Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Она закрыла глаза и улыбнулась. Впереди был долгий путь. Но она готова была пройти его. Ради него. Ради них. Ради их любви.

Две недели, прошедшие после событий в поместье леди Брэдфорд, стали для Виктора испытанием, которое он, пожалуй, не пожелал бы и злейшему врагу. Врач прописал ему строгий постельный режим, запретил волноваться и выходить на холодный воздух. Но как не волноваться, когда мысли его были заняты Эшли. Её лицом, её голосом, её поцелуями? Как лежать спокойно, когда она была там, в Лондоне, и, возможно, плакала по ночам, думая о нём?

Он писал ей каждый день. Короткие, сдержанные записки, в которых сообщал, что чувствует себя лучше, что скучает, что надеется скоро увидеться. Она отвечала такими же краткими, но полными нежности письмами, в которых рассказывала о своих прогулках, о книгах, которые читала, о том, что отец её стал задумчивым и молчаливым.

«— Он не говорит о вас, — писала она. — Но я знаю, что он думает о вас. Он спрашивал меня, правда ли, что вы спасли меня пять лет назад. Я сказала правду. Он покачал головой и ничего не ответил.»

Виктор перечитывал эти строки по нескольку раз, пытаясь угадать, что творится в душе мистера Фэрроу. Этот человек, простой джентльмен, небогатый, но гордый, воспитывавший дочь один, должен был ненавидеть его — герцога, повесу, соблазнителя. Но, возможно, в его сердце была и благодарность за двойное спасение его дочери.

На восемнадцатый день Виктор почувствовал, что достаточно окреп, чтобы встать с постели и одеться. Он приказал Томасу приготовить экипаж и направился в дом мистера Фэрроу. Без предупреждения, без приглашения, рискуя быть выставленным за дверь.

Лондон встретил его серым, моросящим дождём. Капли стучали по крыше экипажа, и Виктор смотрел в окно на знакомые улицы, которые почему-то казались ему чужими. Всё изменилось. Он изменился. И теперь ему предстояло доказать это человеку, который имел полное право не верить ему.

Дом мистера Фэрроу находился на тихой, респектабельной улице, недалеко от Гайд-парка. Это было скромное, но ухоженное здание из красного кирпича, с белыми наличниками на окнах и аккуратной кованой решёткой перед входом. Виктор вышел из экипажа, поднялся на крыльцо и постучал в дверь.

Лакей, открывший ему, узнал герцога и, кажется, растерялся.

— Его Светлость герцог Хэтфилд к мистеру Фэрроу, — сказал Виктор, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Лакей поклонился и провёл его в кабинет, обставленный с той простой элегантностью, которая говорила о хорошем вкусе хозяина. Виктор сел на стул у камина и принялся ждать.

Он ждал недолго. Мистер Фэрроу вошёл через несколько минут, и его лицо было непроницаемым, как маска.

— Ваша Светлость, — сказал он, кланяясь. — Я не ожидал вас увидеть так скоро. Вы, должно быть, ещё не оправились после болезни.

— Я оправился, — ответил Виктор, вставая. — Простите, что явился без приглашения, но мне необходимо поговорить с вами. О вашей дочери.

Мистер Фэрроу кивнул, указал ему на кресло и сам сел напротив. Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине и тиканьем часов на стене.

— Я слушаю вас, Ваша Светлость, — сказал он наконец.

Виктор глубоко вздохнул. Он готовился к этому разговору, репетировал его в уме, но сейчас, глядя в глаза отца женщины, которую любил, он чувствовал, как все заготовленные слова вылетают из головы.

— Я люблю вашу дочь, — сказал он просто. — Я люблю её с того самого дня, когда вытащил из ледяной воды пять лет назад. Я люблю её больше жизни. Я хочу жениться на ней, если она согласна. И я пришёл просить вашего благословения.

Мистер Фэрроу смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы знаете, что я думаю о вас, Ваша Светлость? — спросил он.

— Знаю, — ответил Виктор. — И я не виню вас за это. Моя репутация заслужена. Я вёл себя легкомысленно, безрассудно, порочно. Я давал поводы для сплетен. Я причинял боль женщинам, которые верили мне. Я не был достоин даже того, чтобы смотреть в сторону вашей дочери.

— И что же изменилось? — спросил мистер Фэрроу, и в его голосе послышалось любопытство.

— Эшли, — ответил Виктор. — Она изменила всё. Когда я увидел её на балу у леди Мальборо, я понял, что не могу больше жить так, как жил раньше. Не могу врать, притворяться, играть роли. Я захотел стать лучше. Ради неё. Ради себя. Ради того, чтобы быть достойным её.

— И вы стали лучше? — спросил мистер Фэрроу, и в его голосе послышался скепсис.

— Я пытаюсь, — произнёс Виктор. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Я не прикасался ни к одной женщине с тех пор, как вновь встретил её. Я не давал повода для сплетен. Я… Я готов отказаться от всего, что у меня есть — от титула, от состояния, от положения в свете, только бы быть с ней.

Мистер Фэрроу молчал. Его лицо, непроницаемое, как камень, вдруг дрогнуло, и Виктор увидел в его глазах не гнев, а усталость.

— Вы знаете, что говорят о вас? — спросил он. — Что вы — повеса и соблазнитель. Что вы разбиваете женские сердца и выбрасываете их, как ненужные вещи. Что вы не способны на глубокие чувства.

— Знаю, — кивнул Виктор. — И это правда. Я был таким. Но я больше не такой. И я готов доказать это. Чем угодно. Сколько угодно. Я готов ждать год, два, десять лет. Я готов пройти любые испытания, которые вы назначите. Я готов…

— Довольно, — перебил его мистер Фэрроу, поднимая руку.

Виктор замолчал. Он смотрел на отца Эшли, и его сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Вы знаете, что я не хотел, чтобы моя дочь выходила замуж за аристократа, — сказал мистер Фэрроу. — Я считал их всех избалованными, пустыми, неспособными на настоящие чувства. Я боялся, что мою дочь используют, обманут, бросят.

— Я понимаю, — ответил Виктор.

— Но Эшли… — мистер Фэрроу покачал головой. — Она сказала мне, что любит вас. Что вы — её жизнь. Что она готова отказаться от всего ради вас. Я не видел её такой счастливой никогда. Даже когда она мечтала о лорде Кэмдене.

— Я сделаю её счастливой, — сказал Виктор, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что мистер Фэрроу приподнял бровь.

— Вы