Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

Иван вдруг резко осёкся на полуслове. Он проследил за её взглядом, заметил, где именно он остановился, и будто сам на секунду потерял власть над собой. На скулах мгновенно проступили горячие красные пятна, кадык тяжело дрогнул, а губы непроизвольно сжались, словно он отчаянно пытался не позволить себе вспомнить ровно то же самое.

Он шумно выдохнул сквозь зубы и, отвернув лицо буквально на долю секунды, с явным усилием вновь заставил себя посмотреть ей в глаза.

— Вы... слышите, что я вам говорю, Мария Дмитриевна?

Рита честно попыталась взять себя в руки, но ничего не получалось. Она медленно моргнула ещё раз и совершенно серьёзно призналась:

— Я вас не слушаю...

Лишь договорив, она вдруг сама осознала, что именно сейчас сказала вслух.

«Господи…Что я несу?» — щёки мгновенно вспыхнули жаром.

— То есть... — она досадливо прикрыла глаза, с силой заставляя себя выбросить из головы совершенно неуместные воспоминания. — Простите... Нет. Не простите... Я...

Рита раздражённо тряхнула головой, сердясь сама на себя за эту внезапную слабость, потом глубоко вдохнула холодный воздух и наконец сумела вернуть себе привычную внутреннюю собранность.

— Князь, есть важное обстоятельство, по которому я пришла сюда сейчас. Оно совершенно безотлагательное.

Несколько секунд Иван молча смотрел ей в лицо, потом медленно прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Чуть наклонив голову в сторону дворцовых дверей, негромко произнёс уже тем самым сухим, официальным голосом, за который так отчаянно пытался удержаться.

— Идёмте в тепло.

Он дождался, пока она сделает первый шаг, и только после этого пошёл следом, оставаясь чуть позади неё, словно сознательно не позволяя себе вновь оказаться рядом. Рита лишь раздражённо дёрнула плечом. Вот он правильно себя ведёт, а она уподобилась малолетней девчонке, что страдает по своему возлюбленному. Только она-то не была влюблена, это просто физиология.

Они молча двинулись обратно ко дворцу. Иван не обгонял её, не становился рядом и даже не пытался сократить разделявшие их несколько шагов. Он будто нарочно держал эту осторожную дистанцию, словно она могла защитить его лучше любой шпаги. Со стороны всё выглядело безукоризненно чинно: молодой гоф-юнкер сопровождал статс-фрейлину обратно во дворец после случайной встречи на плацу. Никто из редких лакеев или проходивших мимо офицеров не сумел бы усмотреть в этой прогулке ничего предосудительного.

Лишь когда за их спинами закрылись тяжёлые дворцовые двери и мартовский ветер перестал гулять по галерее, Иван наконец нарушил молчание.

— Что случилось?

Рита сразу перешла к делу, сжимая в муфте пальцы так, чтобы не выдать их дрожи.

— Я только что была у великой княжны Натальи Алексеевны. Разговор зашёл о Марфе. Оказалось, что к девочке уже несколько дней никого не подпускают. Даже саму Наталью не пустили.

Лицо Ивана мгновенно стало серьёзным.

— Не пустили?

— Караул выставлен по приказу князя Александра Григорьевича. Я только что сама ходила туда. Меня тоже выставили за дверь. Просто сказали, что прохода нет.

Несколько секунд Иван шёл молча. Рита видела только его профиль и потому особенно ясно заметила, как медленно напряглась линия его челюсти.

— Странно... — наконец негромко произнёс он. — Несколько дней назад, когда мы были у Петра Алексеевича, вам ведь дозволили лечить Марфу. Я сам это слышал. Великий князь разрешил вам приходить к ней с вашими травами.

— Потому я и пришла к вам.

— Мария Дмитриевна... — негромко произнёс Иван, и в его голосе впервые за весь разговор проступило что-то совершенно не похожее на ту нарочитую холодность, за которой он так упрямо прятался с самого утра. — Клянусь вам... я ничего об этом не ведал.

Рита внимательно посмотрела ему прямо в лицо. Не мимоходом, не украдкой, а долго, пристально, будто пыталась сквозь его голубые глаза добраться до самой сути. Лгать он умел плохо.

Это она поняла ещё тогда, несколько дней назад, в кабинете Петра Алексеевича. Всякий раз, когда Иван пытался что-то скрыть, его вспыльчивый нрав выдавал его раньше слов. Он начинал злиться, раздражаться, говорить слишком громко. Сейчас же перед ней стоял совершенно другой человек. Он был растерян, искренне сбит с толку и, кажется, сам только сейчас начинал понимать, что происходит вокруг маленькой Марфы.

Рита едва слышно вздохнула.

— Тогда Марфа сейчас совсем одна, — тихо произнесла она, и тревога, которую она безуспешно пыталась задавить с самого чаепития у Натальи Алексеевны, вновь тяжёлым камнем опустилась ей на сердце. — Если мои травы до неё так и не дошли, болезнь за эти несколько дней могла сильно усилиться. Мы и без того потеряли слишком много времени, князь.

Иван нахмурился так резко, что между бровями залегла глубокая складка. Рита почти физически ощущала, как лихорадочно он перебирает в голове всё, что знает о происходящем в доме своего рода, пытаясь найти хоть какое-нибудь разумное объяснение поступку дяди. Наконец он медленно поднял на неё взгляд.

— Я сейчас же поговорю с дядей.

Рита сразу отрицательно покачала головой с той спокойной уверенностью, с какой врач отвергает заведомо бесполезное лечение.

— Нет, Иван. Одними разговорами мы сейчас уже ничего не исправим. Пока вы будете выяснять причины, пока станете убеждать князя Александра Григорьевича изменить своё решение, пройдёт ещё день. А может быть, и два. У Марфы нет этого времени. Мне необходимо попасть к ребёнку как можно скорее. К тому же мне сообщили, что всё делается с дозволения главы клана. С дозволения вашего отца.

Иван долго смотрел на неё, не отводя глаз, а потом лишь медленно кивнул.

— Попадёте, — в его голосе уже не осталось ни растерянности, ни сомнений, только спокойная, почти упрямая уверенность человека, который уже решил для себя, как именно будет действовать.

— Я сам решу этот вопрос.

Рита ещё несколько секунд внимательно смотрела на него, словно пытаясь понять, откуда вдруг взялась эта уверенность.

— Когда? — наконец спросила она.

— Сейчас, — Иван даже не задумался, ответ прозвучал настолько быстро и твёрдо, что она неожиданно почувствовала, как напряжение, сжимавшее её грудь с самого утра, впервые немного ослабло. — Идёмте.

Рита шагала впереди и чувствовала себя неуютно, будто бы шла под конвоем, а не в сопровождении. Впрочем, это сейчас её не так уж сильно беспокоило, хоть и задевало несомненно, да только волновал её иной вопрос. Она всё ещё не была уверена в том, удалось ли за прошлые парения в бане полностью вытравить из Ивана заразу, которая могла бы передаться и ей. Поэтому в голове у неё стучала мысль о том, что лучше перебдеть, чем недо бдеть, а это значило, что перед ними стояла задача, непременно как