Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- Ну хорошо,- после некоторого молчания сказала Сюзанна.- Я вижу, вы все знаете. Но подумайте, так ли часты у нас счастливые браки по любви? У Артура большое будущее, он намеревается сам возглавить юридическую фирму. Так ли важна здесь любовь? В конце концов, он тоже даст вам свободу…

- О какой свободе вы говорите? – поморщилась девушка.

- Ну… вы еще молоды, Линда, и не понимаете всей выгоды этого брака.

- Вы правы. Когда мне будет двадцать восемь, возможно, я буду думать так, как вы. Но сейчас мне двадцать, и я хочу любить и быть любимой.

Сюзанна закурила еще одну сигарету.

- Я понимаю вас,- сказала она.- Но и вы ему небезразличны. Хотите, эта Шредер уедет? Мы хорошо заплатим ей, и она исчезнет из Стокгольма.

- Я прошу вас…- нахмурилась Линда.

- Ну-ну, вы так щепетильны, а между тем, такие вещи не так уж редки. Жаль только, что от ребенка уже нельзя избавиться, слишком поздно…

Линда встала.

- Ваш брат негодяй, сударыня, но о вас я думала лцчше. Видит Бог, я не хотела портить с вами отношения.

Сюзанна бросила сигарету в пепельницу и тоже поднялась.

- Надеюсь, вы все же передумаете,- сухо сказала она.

После ее ухода Линда долго сидела, задумавшись. Ссора с Сюзанной ее ничуть не тревожила, но на сердце было тоскливо. Второй день моросил дождь, и она почти не выходила из дома. Девушка подошла к телефону и набрала номер Аннет. У подруги болел отец, и Линда поинтересовалась его здоровьем. Потом она пригладила волосы, накинула на плечи вязаную кофточку и вышла из квартиры. У дверей Залесских она услышала приглушенные звуки рояля. Девушка чуть помедлила, потом решительно дернула звонок.

Открыла графиня, любезно впустила гостью.

- Входите, дитя мое, я одна.

- Можно мне посидеть у вас, Екатерина Васильевна? – попросила Линда.- Вы играли? Сыграйте мне, пожалуйста.

- С удовольствием. Что вы любите – Бетховен, Брамс, Шопен?

- Рахманинов,- вдруг сказала Линда.

- Рахманинов? Я тоже люблю Рахманинова. Я вам сыграю вот это.

Линда села в кресло в отдалении и стала слушать. Графиня опустила красивые руки на клавиши рояля, и нежные звуки сонаты заполнили комнату. Ах, как она играла! На Линду нахлынула какая-то волна радости, доброты, надежды. Она закрыла глаза, словно окунувшись в чарующий мир музыки и красоты…

Когда смолк последний звук, Екатерина Васильевна поднялась, подошла к девушке и тронула ее за плечо.

- Что с вами? Вам плохо?

- Нет, нет,- улыбнулась Линда.- Мне было грустно, а сейчас стало хорошо и спокойно. Спасибо вам. Как вы играли!

- О-о! Теперь я уже стара,- печально вздохнула женщина.- А когда-то меня слушал весь Петербург. Да, да, дитя мое. Впрочем, все в прошлом. Давайте попьем чайку, я испекла коржиков.

Линда согласилась и вдруг спросила:

- А можно мне немного поиграть?

- Конечно. Я рада буду послушать вас.

- Боюсь, что моя игра не доставит вам удовольствия, я давно не играла.

Хозяйка отправилась на кухню, а девушка села к открытому роялю, ласково провела рукой по старому поцарапанному лаку, пошевелила пальцами, не решаясь сразу опустить их на клавиши. Трепет охватил ее. «Смогу ли?»- подумала она, но желание унестись в мир детства, юности, родного дома было таким сильным, что уже не колеблясь, она осторожно, еще неуверенно, начала играть Чайковского. Наверное, она немного ошибалась, но тихие звуки выливались в красивую плавную мелодию. О чем думала девушка в эти мгновения? Скорее, ни о чем определенном, что-то родное, близкое вставало перед ней, то ли картины русской природы, то ли ласковый и добрый дом… но ей было хорошо и спокойно.

Она не заметила, как неслышно вошла Екатерина Васильевна, присела на край дивана и внимательно прислушивалась.

Но вот затих последний аккорд. Линда опустила руки на колени, зачарованная музыкой, словно жалея, что все это кончилось. Хозяйка подошла к ней.

- Превосходно, милая,- сказала она.- Наверное, вы давно не играли, оттого ошибались, но как тонко вы чувствуете Чайковского. Вы понимаете то, о чем играете, а это бывает довольно редко. Поверьте мне, ведь я в свое время училась у Александра Константиновича Глазунова, профессора Петербургской консерватории. Я хочу еще послушать вас.

Линда сыграла ноктюрн Шопена. Графиня внимательно слушала и осталась довольна, хотя и сделала несколько замечаний.

- Очень знакомая школа,- проговорила она .- Так в свое время играли в Петербурге. А вы где учились, милая?

Линда, покраснев, пробормотала что-то о Лейпциге. За чаем женщины разговорились о музыке. Екатерина Васильевна принесла целую кипу нот, от которых у Линды загорелись глаза, принялась рассказывать о жизни великих композиторов и музыкантов. На прощание она предложила девушке приходить хоть каждый день и играть на рояле, и Линда с радостью согласилась.

===

Так Линда подружилась с графиней Залесской. Музыка оказалась связующей нитью между этими двумя женщинами, молодой и старой. Музыка была темой, на которую обе могли говорить бесконечно. Екатерина Васильевна была знакома с многими известными пианистами, скрипачами. С особой теплотой вспоминала она Сергея Рахманинова, который в десятом году слушал ее в Петербурге и остался доволен ученицей профессора Глазунова.

А Линда с жадностью внимала всем этим рассказам и воспоминаниям. Тактичность позволяла ей приходить в этот дом не чаще, чем через день, но каким удовольствием стали для нее эти вечера. Линда играла, вспоминая знакомые с детства произведения, подолгу копалась в нотах, разучивала новые романсы, прелюдии, сонаты. В графине девушка нашла превосходного учителя, великолепного знатока музыки, наконец, добрую образованную женщину. Холодная гордая надменность старой дворянки постепенно уступала место простым и дружеским отношениям.

Сам граф редко участвовал в подобных разговорах и музицированиях, он или выходил прогуляться или читал в соседней комнате. Но к вечернему чаю Владимир Львович всегда выходил и с Линдой был, хотя и суховат, но учтив и приветлив. А Екатерина Васильевна все больше привязывалась к своей молодой приятельнице. Найдя в ней терпеливую и внимательную слушательницу, графиня часто рассказывала ей о России, о Петрограде, о Москве, их театрах, дворцах, соборах. Рассказывала по-русски, потому что Линда говорила, что все понимает. Девушка слушала такие рассказы с замиранием сердца. Сколько же грустной любви к Родине хранила в себе эта русская дворянка!

Однажды в разговор вмешался граф.

- Большой театр, Эрмитаж! О, Боже, теперь этим наслаждается чернь, холопы, нищие…

- Владимир! – мягко упрекнула его