Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- Сударь, почему вы меня все время преследуете? – строго спросила она.

Молодой человек, не ожидая такого вопроса, страшно смутился, у него порозовели щеки, он неловко поклонился.

- Простите,- пробормотал он.- Но… госпожа Эрлих, дело в том, что мы знакомы…

- Вот как?

- Вы не помните меня? В театре… меня представлял вам господин Ортель.

И Линда вспомнила, этот голубоглазый юноша, с которым она даже танцевала, был, кажется художником.

- Да, да, я припоминаю. Вы господин…

- Лундхольм.

- Очень приятно, господин Лундхольм. Но зачем вы ходите за мной?

Молодой человек опять смутился.

- Вы знаете, я художник… И хочу написать ваш портрет.

- Вот как? Почему же именно мой?

Линда открыто рассматривала юношу, стоявшего перед ней. Он в мягкой шляпе и светлом плаще, руки белые, с тонкими пальцами. Господи, совсем мальчик, едва ли ему больше двадцати.

- Почему же именно мой? – насмешливо повторила она.

- Я не могу вам этого объяснить. Мне понравился ваш образ, ваше лицо…

- Понятно. Но вот что, господин Лундхольм, не смейте ходить за мной, это неприлично. В конце концов, вы ставите меня в неловкое положение.

- Я понимаю, да… Но позвольте мне хоть иногда видеть вас,- с мольбой попросил юноша.

- Этого я обещать вам не могу. Прощайте, сударь, я спешу,- сказала Линда и, не оборачиваясь, пошла по бульвару. Она оглянулась лишь у своего дома. Улица была пуста.

25.

И опять шли дни за днями, однообразно и томительно. Каждое утро Линда вставала с тревожным чувством, тщательно причесывалась, приводила себя в порядок. Часа два позанимавшись шведским, она выходила в столовую, залитую весенним солнцем. Свежий майский ветерок врывался в комнату, шевелил тонкую кисею занавесок. Линда некоторое время смотрела в яркое чистое небо, синеющее над крышами, закрывала балкон и шла в кухню, где в это время хозяйничала Тереза. Но Тереза, убравшись, вскоре уходила, и Линда оставалась одна. Она надевала плащ, легкую шляпу, брала сумочку, подкрашивала губы и шла гулять.

Весной Линда стала часто ходить к морю, в порт. Она бродила по набережной залива, смотрела, как разгружают пароходы, слушала надрывный крик чаек, кружащих над водой, и вспоминала то сентябрьское утро прошлого года, когда впервые ступила на шведскую землю. Тогда ее переполняло чувство долгожданной свободы; радость любви меркла по сравнению с ней. Свобода, молодость, ожидание скорой встречи! Она не знала тогда, что ей придется пройти через долгие месяцы одиночества и разлуки…

О чем только не приходилось думать, вглядываясь в морскую даль – о войне, о своей изломанной жизни, о любви, которая стала страданием, крестом. А там, на востоке, за туманной Балтийской дымкой был Ленинград…

Иногда она видела, как приходили пассажирские пароходы из Норвегии, Бельгии, Германии. С замиранием сердца она следила за людьми, спускающимися по трапу, ища среди них одного-единственного, которого ждала. А потом шла домой, думая только об одном, что дома ее ждет Генрих. Но надежды ее рушились, едва она входила в подъезд и ей, как всегда, кивала консъержка или г-жа Расмуссен.

Так было каждый день, и Линда начала привыкать к этому. Она проходила в пустую квартиру, снимала шляпу и плащ, бросала сумочку на столик, заставляла себя пообедать, потом садилась в кресло с книгой. Но долго ей не читалось. Она вдруг вспоминала, что в пять часов должен прийти пароход из Гамбурга, и что Генрих может прибыть на нем. Она кидалась к зеркалу, осматривала себя, оставаясь недовольной. Почему-то непременно хотелось, чтобы Генрих увидел ее в белой блузке или в новом легком платье из крепдешина, которое она, не удержавшись, купила неделю назад. Она перебирала наряды, поправляла прическу и весь вечер мучилась ожиданием, вздрагивая от каждых шагов на лестнице.

Так проходили долгие вечера, а впереди была не менее долгая томительная ночь. Линда раздевалась, оглядывала в зеркале свое стройное тело, изгиб тонкой талии, красивые ноги, высокие крепкие груди, словно налитые жаждой жизни и любви. И измученная, одинокая, она в изнеможении падала на постель…

===

Раза два ей звонил Зиберт. Он ничем не напоминал ей о последнем разговоре, был весел, шутил, рассказывал семейные новости, и Линда постепенно решила не придавать особого значения его нелепому предложению. Ну отказала. В конце концов, это не повод прерывать отношения.

Лундхольма она больше ни разу не видела и была рада этому, ей неприятно было его непрошеное сопровождение на прогулках. Она иногда с улыбкой думала, что напрасно так резко говорила с ним. А числа десятого мая неожиданно позвонил Ортель и попросил увидеться. Линда согласилась. Они встретились в центре, у городской библиотеки и неторопливо пошли по бульвару. Был теплый солнечный день, зеленела трава на газонах, деревья и кусты покрылись свежей листвой.

Линда казалась задумчивой, не замечая, что встречные мужчины провожают ее долгими взглядами. Она в сером костюме с голубой блузкой, волосы подняты в высокую прическу.

- Вы чем-то встревожены? – спросил Ортель.- Нет? Вы помните, госпожа Эрлих, моего молодого друга, с которым я вас знакомил в театре? Художника Лундхольма?

Линда кивнула с едва заметной улыбкой.

- Он будет счастлив, если бы вы согласились посмотреть его мастерскую. Вместе со мной, конечно,- добавил журналист.- К сожалению, он не решился сам сделать это предложение и попросил меня.

- Не знаю, право,- пожала плечами Линда.

- Смею вас уверить, вы не пожалеете. Феликс – хороший художник, у него есть прекрасные работы.

- Хорошо, - согласилась Линда.- А когда это удобно?

- Хоть сейчас, если вы не возражаете. Моя машина на площади.

Через несколько минут они остановились на одной из тихих улиц. Поднимаясь на третий этаж старого дома, Ортель рассказывал девушке о Лундхольме.

- Он сын моего погибшего друга. Талантливый юноша. Вы знаете, фройлейн, он немного влюблен в вас и мечтает о вашем портрете. Только отнеситесь к этому серьезно.

Лундхольм не ожидал гостей. Он смущенно пожал руки Ортеля и Линды, пробормотав что-то насчет беспорядка. Девушка, видя его растерянность, приветливо сказала:

- Ради Бога, простите нас, господин Лундхольм, что мы помешали вам работать.

- Ну что вы, я страшно рад…

- Мы ненадолго. Господин Ортель пригласил меня заглянуть в вашу мастерскую.

- Да, Феликс, дружище, покажи фройлейн свои работы.

Юноша стал водить гостей по тесной студии. Всюду стояли мольберты, рамки, свернутые в трубку холсты, на полках лежало множество красок, кистей, альбомов. Линда с удовольствием осмотрела