Корни, уходящие в вечность - Наталья Штефан

Она медленно провела пальцами по пожелтевшей бумаге.

На первой странице, как и много лет назад, стояли слова:

«Всякое доброе дело начинай с молитвы.»

Катарына перекрестилась. Потом перевернула страницу.

Дальше шли записи о травах, молитвах, болезнях, человеческих страхах и бедах. Ничего такого, что могло бы указать на поджигателя.

Она закрыла книгу. Внизу её ждали люди.

Когда Катарына спустилась в гостиную, в доме было тихо. Даже дети сидели молча.

Староста поднялся навстречу.

— Ну что?

Катарына посмотрела на уставшие лица

— Я не нашла имени.

По комнате прошел тяжелый вздох.

— Но я хочу увидеть места пожаров.

— Сейчас? — удивился Ян.

Она кивнула.

— Сейчас.

Дождь почти стих, но ветер все еще гнал по небу рваные черные тучи. Над деревней висел запах мокрой земли, дыма и сгоревшего дерева.

Они шли по размытой дороге.

Справа темнел лес, слева тянулись поля, пригнувшиеся под дождем. В лужах отражались редкие полосы бледного лунного света.

Первая сгоревшая усадьба встретила их обугленными стенами.

Катарына долго молчала.

Потом присела возле пепелища.

— Здесь огонь начался не от печи.

— Это мы и сами знаем, — буркнул кузнец. — Кто-то поджег.

Она не ответила.

Только подняла с земли обгоревшую щепку и понюхала её.

— Смола…

— Что?

— Щепка пропитана смолой.

Люди переглянулись. Они пошли дальше.

У второго двора Катарына неожиданно остановилась.

Катарына росла необычным ребёнком.

Тихой. Вдумчивой.

Она могла часами сидеть на крыльце старого дома и смотреть, как ветер колышет высокую рожь, как над лугом кружат ласточки, а за рекой медленно садится солнце.

Бабушка часто говорила:

— Ты больше слушаешь, чем говоришь.

Катарына только улыбалась.

Она действительно слушала.

Но не только людей.

Ей казалось, что весь мир разговаривает.

Шумели деревья. Перешёптывалась трава.

О чём-то рассказывала река. Даже дождь был для неё не просто дождём. Иногда он стучал по крыше весело, словно смеялся, а иногда плакал так жалобно, что хотелось вместе с ним заплакать.

Но самым странным было другое.

Когда к бабушке приходили люди, Катарына почти всегда замечала рядом с ними кого-то ещё.

За плечом старика стояла седая женщина в белом платке.

Возле молодой вдовы — высокий мужчина в солдатской шинели, хотя никакого солдата в комнате не было.

За маленьким мальчиком, которого привели лечить испуг, сидела добрая старушка и всё гладила его по голове.

Катарына была уверена, что так видят все.

Поэтому однажды совершенно спокойно сказала:

— Бабушка, а почему тот дедушка всё время стоит возле дяди Павла и улыбается?

В доме наступила тишина.

Мужчина удивлённо обернулся.

— Какой дедушка?

Девочка показала рукой.

— Вот же… У окна.

Он в длинном сером кафтане. Борода у него совсем белая. Он ещё говорит, чтобы ты не продавал серую кобылу.

Мужчина побледнел.

— Серую… кобылу?..

Он медленно сел на лавку.

— О ней только мой отец знал…

Бабушка быстро подошла к внучке.

— Катарына, выйди, пожалуйста, во двор.

Девочка удивилась.

— Но почему?

— Иди, ласточка.

Она послушно вышла.

Лишь вечером бабушка позвала её к себе.

В печи тихо потрескивали берёзовые поленья.

За окном шелестел тёплый летний дождь.

Старушка долго молчала.

Потом спросила:

— Скажи мне честно…

Ты часто их видишь?

— Кого?

— Тех, о ком сейчас говорила.

Катарына искренне удивилась.

— Конечно.

— И давно?

— Не знаю… Наверное, всегда.

— Они тебя пугают?

— Нет. Наоборот. Они почти всегда добрые.

Бабушка внимательно смотрела на внучку.

— И что они делают?

— По-разному. Иногда просто стоят рядом. Иногда молчат.

А иногда разговаривают.

— С тобой?

— Да.

— И что говорят?

Катарына пожала плечами.

— По-разному.

Одна бабушка всё просила передать дочке, чтобы та не продавала дом.

Какой-то дедушка просил найти его часы. Они лежали под половицей.

А ещё одна женщина всё плакала и говорила своему сыну, чтобы он простил брата…

Бабушка закрыла глаза. Несколько минут она сидела неподвижно.

Потом тихо сказала:

— Послушай меня очень внимательно.

Катарына кивнула.

— Не каждому человеку дано видеть то, что видишь ты. Девочка удивлённо нахмурилась.

— Разве?

— Да.

— Но ведь они стоят совсем рядом…

— Для тебя — рядом. Для других — нет.

Катарына долго молчала.

Потом несмело спросила:

— Значит… остальные их совсем не видят?

— Нет.

— И не слышат?

— Нет, внученька.

Девочка растерянно опустила голову.

Впервые в жизни она почувствовала себя не такой, как все.

— Почему же тогда они приходят именно ко мне?

Бабушка пересела ближе. Обняла внучку за плечи.

— Не знаю.

И никто из людей этого не знает.

Но запомни одну вещь.

Если однажды тебе покажется, что ты лучше других из-за своего дара, — значит, ты уже начала его терять.

Дар существует не для того, чтобы возвышаться.

Он существует для того, чтобы сострадать.

Катарына прижалась к бабушке.

— Я никому не скажу.

— И правильно.

Пусть люди приходят к тебе за добрым словом, а не за чудесами.

А всё остальное… оставь между собой и Господом.

С того вечера Катарына перестала рассказывать каждому, кого она видит.

Она лишь внимательно смотрела в глаза людям.

Иногда едва заметно улыбалась, словно услышала чьи-то тихие слова.

И никто, кроме бабушки, уже не догадывался, что рядом с живыми, в безмолвии и незримо для остальных, в её восприятии продолжают жить воспоминания о тех, кого они любили и потеряли.

Прошли годы.

Незаметно выросли дети. Иоганн стал серьёзным, рассудительным мужчиной и уже помогал отцу вести хозяйство. Казимир унаследовал твёрдый характер Яна и не боялся никакой работы. Игнац оказался самым любознательным — его интересовало всё новое. А Паулина выросла такой же доброй и красивой, как мать.

Казалось, впереди у семьи ещё долгие годы спокойной жизни.

Но история уже стучалась в их двери.

Дети выросли. Казалось, жизнь наконец вошла в спокойное русло. Сахарный завод работал без перебоев, кондитерская фабрика расширяла производство, урожаи были богатыми, а в доме Яна всё так же собиралась большая семья.

Но летом 1914 года привычный мир начал рушиться.

Сначала пришли тревожные вести.

Газеты писали о выстрелах в Сараево, о дипломатических переговорах, о всеобщей мобилизации в Европе.

Мало кто тогда понимал, что эти события изменят судьбы миллионов людей.

А первого августа 1914 года Германия объявила войну Российской империи.

В один день вчерашние соседи, торговые партнёры и родственники по крови оказались по разные стороны войны.

Вскоре по всей стране прокатилась волна недоверия к немецким подданным и немецким переселенцам.

Людей, десятилетиями честно живших и работавших на русской земле, вдруг начали воспринимать как