День герцогини - Сара Маклейн

— «Есть несколько вещей, которые вам следует знать. Во-первых, он терпеть не может спаржу».

Фелисити подняла глаза.

— Ваша светлость, надеюсь, вы поймёте, если я скажу, что понятия не имею, какое отношение ваша любовь к спарже или её отсутствие имеет к браку. Тем более что это первый пункт в списке важных сведений!

— Никакого, — ответил он.

— Что ж, остальные пункты не менее странные, так что…

Фелисити снова посмотрела в письмо.

— «Он увлекается греческими мифами. Прочитайте их, изучите. Он будет благодарен, если рядом окажется человек, с которым можно их обсуждать».

Эти слова казались предательством доверия. Малкольм промолчал.

Фелисити перешла к следующему пункту.

— «А вот это самое странное. Найдите себе красное платье и постарайтесь остаться с ним наедине, когда наденете его. Если вам удастся сделать это в его личном кабинете, будет ещё лучше».

Именно тогда ярость наконец взяла верх.

Малкольм шагнул к ней, словно мог выхватить письмо, повернуть время вспять и остановить безумие, которое, очевидно, овладело его женой.

— Что, к чёрту, всё это значит?

Фелисити подняла на него широко распахнутые глаза, явно удивлённая тем, как близко он оказался.

— Полностью с вами согласна, — сказала она. — Я тоже не понимаю, чего она пытается добиться.

— А я понимаю.

В памяти с пугающей ясностью вспыхнул последний раз, когда Сера надевала красное платье в этом доме. В его личном кабинете.

Сколько раз он воссоздавал ту сцену в своём воображении? Сколько раз расстёгивал её лиф? Поднимал подол её платья? Занимался с ней любовью?

Сколько раз представлял, как повторит всё это снова?

Он выхватил письмо из рук Фелисити Фэрклот, испытывая почти сладкое облегчение от вспыхнувшей ярости. Сложил лист и принялся рвать его на куски.

— Она хочет, чтобы вы меня соблазнили.

Фелисити моргнула.

— Что ж, у меня нет такого желания.

— И прекрасно, поскольку я не собираюсь поддаваться соблазну ни одной женщины, кроме собственной жены.

Разумеется, как только перестанет приходить в ярость при одной мысли о ней.

Фелисити кивнула.

— Звучит вполне разумно. Но если позволите…

Он кивнул.

— Прошу.

— Похоже, ваша жена по-прежнему не желает быть вашей женой, ваша светлость.

Эти слова не должны были обрушиться на него с такой силой. Не должны были оказаться настолько болезненными.

И всё же оказались.

Малкольм отвернулся от Фелисити Фэрклот, ненавидя то, что она понимала тонкости его брака лучше, чем он сам.

Нет. Не лучше понимала.

Она просто охотнее принимала правду.

Но Фелисити Фэрклот не была замужем за Серой.

Малкольм не смог удержаться и подошёл к кровати, возле которой стоял почти три года назад, умоляя жену остаться в живых. Здесь он вырвал её из объятий смерти. Здесь поклялся бороться за неё, любить её, преследовать хоть до самого неба, если понадобится…

И вот теперь обнаружил, что она снова бежит от него.

Именно тогда Малкольм понял: она всегда будет убегать от него. От любви. От обещания будущего.

А он всегда будет гнаться за ней.

Слепой и сломленный.

Таково было его наказание за то, что он никогда не был достоин её.

Но развода он ей не даст. Чёрта с два.

Преемница выбрана? «Опасные Дочери» возвращаются в столицу!

Сёстры Тэлбот уже больше двух часов теснились в карете. Ночные дороги требовали куда больше времени, чем обычно, и путь обратно в Лондон затягивался. Впрочем, примечательным было вовсе не то, что пять сестёр оказались в столь тесном пространстве. За долгие годы совместных путешествий им не раз приходилось ютиться бок о бок.

Нет, удивительным было их молчание.

Пять сестёр никогда прежде не проводили столько времени без разговоров. Даже церковная служба не считалась для них достаточным поводом умолкнуть.

И вот наконец Селеста нарушила тишину простым, прямолинейным:

— Ну что ж…

К этому моменту сёстры молчали дольше, чем когда-либо в своей жизни. Сера была благодарна им за это, хотя теперь молчание закончилось.

— Должна признать, всё было весьма занимательно, не так ли? — заметила Сесили.

— Я, например, такого не ожидала, — отозвалась Селеста. — Мне казалось, у Хейвена больше шансов убедить её остаться.

— Он был готов получить камнем по голове ради неё, — напомнила Селина.

Если бы Сера не мечтала так отчаянно выбраться из кареты, возможно, у неё нашлись бы силы поднять голову при этих словах. Но она продолжала смотреть на свои руки, крепко сцепленные на коленях. Перчаток на ней не было, и пальцы всё ещё хранили следы чернил от записки, которую она наспех написала для леди Фелисити.

Записки, призванной помочь Малкольму обрести новую жену.

Если бы только он понял, что их брак обречён, он смог бы найти счастье с другой женщиной.

От этой мысли сердце пронзила острая боль. Оно сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Сера заставила себя успокоиться, глубоко вдохнула и снова обратила внимание на сестёр.

— Хорошо ещё, что вы заключили пари о намерениях Хейвена, Сес, а не о поступках Серы, — заметила Селеста. — Иначе тебе пришлось бы выложить нам немалую сумму.

Сесили покачала головой.

— О, я бы ни за что не поставила на то, что Сера захочет вернуть его.

— А я бы поставила.

Сера резко вскинула голову, и её взгляд сразу встретился со взглядом Софи. Младшая сестра наблюдала за ней с тех самых пор, как они сели в карету. На её милом лице читались и тревога, и неподдельный интерес.

— Что ты сказала?

— Я бы ни за что не поставила на то, что ты не хочешь Хейвена.

— Почему? — спросила Сера.

Софи пожала плечом и опустила его.

— Не так давно ты преподала мне урок любви, сестра.

Воспоминание пришло издалека. Сера, уже носившая под сердцем ребёнка, сидела вместе с Софи где-то на шотландской границе. Софи тогда страдала от безответной любви и отчаянно тосковала по мужчине, который впоследствии стал её мужем. В ту ночь маркиз Эверслея казался совершенно недосягаемым — до тех пор, пока Софи не отправилась к нему и не сказала правду. По совету самой Серы.

Похоже, Софи тоже вспомнила тот случай.

— Ты сказала ему?

— Что сказала? — встряла Сесили, но ей никто не ответил.

Я никогда не говорила Хейвену, что люблю его, — сказала тогда Сера, пытаясь убедить Софи поступить иначе.

И посмотри, во что я превратила собственную жизнь.

Теперь Сера отвернулась к окну, за которым простиралась непроглядная ночная тьма.

Но Софи не позволила молчанию затянуться.

— Сера, — мягко напомнила она. — Ты сказала ему?

Я люблю тебя.

Сера кивнула.