День герцогини - Сара Маклейн

Есть вещи, которые могут сказать только сёстры. И только сёстры умеют довести женщину до такой ярости.

— Я никогда не была с вами нечестна!

— Какая же чушь! — фыркнула Софи. — Ты ушла от нас, не сказав ни слова. Что в этом было честного? Ты потеряла себя, Сера. Ты оплакивала мужчину, которого любила, и ребёнка, которого потеряла. И выбросила на ветер всё, что у тебя было. В том числе нас. Я была готова понять тебя, простить, дать тебе время. Но теперь… теперь тебе пора осознать, что ты сама себе вредишь. Бог свидетель, я никогда не питала особой любви к Хейвену, но этот мужчина тебя обожает и готов дать тебе всё, чего ты пожелаешь. Всё, в чём ты нуждаешься. Хотя сейчас я даже не представляю, почему он должен это делать.

Сера откинулась на спинку сиденья.

— Уф. Это было немного жестоко, — тихо заметила Селина.

— Возможно, ей нужно было это услышать, — резко ответила Софи.

— На самом деле нет. Потому что это неправда.

Софи приподняла бровь, и Сера продолжила:

— Я попросила его об одной-единственной вещи. О разводе. О свободе. И о его свободе тоже, между прочим. Но он не дал мне ни того, ни другого.

— Возможно, он отказывается дать тебе развод потому, что у тебя какое-то странное, извращённое представление о свободе.

Сера прищурилась, глядя на сестру.

— И ты, конечно, знаешь, что это за представление?

— Знаю, как ни удивительно.

Карета остановилась. Софи пригладила юбки и поправила волосы, пока к дверце подходил лакей в ливрее. Прежде чем принять его руку и спуститься на землю, она ещё раз посмотрела на Серу.

— Я люблю тебя, знаешь ли.

Слёзы выступили мгновенно, нежеланные и совершенно некстати. Сера отвернулась, и это было к лучшему: когда Софи тихо добавила: «Мне лишь хочется, чтобы ты и сама сумела найти в себе силы полюбить себя», — слёзы всё-таки покатились по её щекам.

Охваченная гневом, печалью и бессильным отчаянием, которым не могла дать выхода, Сера не смотрела на сестру, пока дверца кареты не закрылась с тихим щелчком.

Придерживая одной рукой поясницу, Софи медленно направилась к открытому входу в городской дом. Изнутри лился тёплый оранжевый свет, словно приветствуя её возвращение.

Сера почувствовала укол вины. Сестра ждала ребёнка и, скорее всего, куда больше обрадовалась бы возможности провести вечер в постели, чем поездке в тесной карете посреди ночи.

Но теперь Софи была дома, и вскоре в золотистом проёме двери появился силуэт её мужа. Он задержался всего на мгновение, а затем поспешил навстречу жене, подхватил её на руки и, закатав рукава рубашки, крепко прижал к себе и поцеловал.

Слуги, оказавшиеся поблизости, либо обладали безупречной выучкой, либо настолько привыкли к нежностям, которыми маркиз и его жена обменивались при всех, что уже не видели в них ничего предосудительного. Сера предположила, что верно второе.

Затем Кинг перенёс Софи через порог и вошёл с ней в дом, лишь на ходу захлопнув дверь ногой.

Карета тронулась, и Сера откинула голову на спинку сиденья.

— Чёрт побери!

Сёстры промолчали, и Сера прекрасно понимала почему.

Они были согласны с Софи.

Она открыла глаза и посмотрела на них.

— Полагаю, теперь вы хотите ещё и извинений.

Она знала, что ведёт себя несносно.

— Если честно, мне не так уж важно, — ответила Селина. — Но если выбирать между тем, чтобы ты была здесь, и тем, чтобы тебя здесь не было, я предпочту, чтобы ты оставалась в Лондоне. Поэтому, если собираешься повторить то, что сделала в прошлом, и моё мнение хоть что-то для тебя значит, пожалуйста, не делай этого.

— Ты собираешься уехать? — спросила Сесили из дальнего угла кареты.

Сера долго молчала, а затем покачала головой.

— Не знаю. Я планировала свою жизнь. Своё дело.

Она отвернулась к окну и произнесла следующие слова, глядя в темноту:

— Это всё, чего я хотела.

Селеста и Селина ничего не ответили, и Сера приняла их молчание за молчаливое одобрение. Возможно, дело было лишь в сестринской преданности, но она предпочитала не задавать вопросов. Молчание было лучше правды.

Однако, когда карета развезла сестёр по их домам, к их мужьям, и Сера осталась наедине с Сесили, её охватила тревога.

Сесили была самой прямолинейной из всех сестёр Тэлбот, и после всего, что произошло в карете, эта особенность обещала стать настоящим испытанием.

— Я бы предпочла, чтобы ты никуда не уезжала, — сказала Сесили, когда темнота сомкнулась вокруг них. Колёса грохотали по булыжной мостовой, а карета неторопливо двигалась через Мейфэр в сторону Ковент-Гардена.

Сера глубоко вздохнула.

— Я и не собиралась.

— А что насчёт Хейвена?

Она кивнула.

— Он не хочет развода.

— А ты?

Да. Нет.

Сера проигнорировала вопрос, ненавидя этот странный, неопределённый ответ, который никак не удавалось свести к одному слову.

— Если позволишь…

— Полагаю, я всё равно не смогу тебя остановить.

— Скорее всего, нет, — спокойно согласилась Сесили, ничуть не задевшись её колкостью. — Но Софи права, Сера. У свободы много обличий. И даже воробьям иногда нужно отдыхать.

Сера посмотрела в окно.

— Когда карета высадит меня, она отвезёт тебя к матери и отцу.

— Хочешь поехать с нами? Мама будет счастлива тебя увидеть.

Тема казалась безопасной и простой. Но вместо этого она напомнила Сере об их матери, которая, несмотря на все свои чудовищные интриги и затеи, любила дочерей до безрассудства.

Сера покачала головой.

— Она усвоила урок, знаешь ли, — сказала Сесили. — Теперь почти никогда не смотрит на меня с разочарованной жалостью. Думаю, мне стоит поблагодарить тебя за это.

Сера заставила себя улыбнуться.

— Не за что. Я навещу их в другой день, но сегодня вечером мне нужно вернуться к себе.

К себе.

К самой себе.

К той женщине, которой она была, когда несколько недель назад приехала в Лондон, ещё до того, как Малкольм изменил всё. До того, как соблазнил её возможностью иного будущего — не того, которому она уже решила посвятить себя.

И потому она отправится в таверну, будет разливать напитки, петь свои песни и надеяться, что ночь поможет ей забыть о дневных событиях.

— Я поеду с тобой, — заявила Сесили.

Сера повернулась к сестре.

— Нет, не поедешь.

В темноте лица Сесили было не разглядеть, но Сера знала: ничто на свете не помешает ей добиться своего.

— Почему? Потому что ты всё-таки собираешься уехать? Не хочешь свидетелей? Или не хочешь, чтобы кто-то, кому придётся сказать прощай, оказался рядом?

— Я не уезжаю, Сесили. По крайней мере,