Пышка для Шрама. Украду и не верну - Саня Сладкая

В это время, качок у окна набрасывается на Яна и бьет его в пах. Автомат летит на пол, но Ян не теряется: идет на него, словно бык, и врезается всем весом, пытаясь сбить с ног. Он бьет его поддых одной рукой, а второй заламывает руку так, чтобы она смотрела в потолок. Качок рычит и нажимает на курок. Первый выстрел попадает в стену, а затем, он разжимает пальцы, и пистолет улетает за батарею.

Я понимаю, что им придется сцепиться друг с другом и биться до последнего. Впервые молюсь о том, чтобы Ян победил. Впервые, я не вижу в нем своего врага…

Ян наваливается сверху, и бьет качка по лицу. Кровь брызжет из разбитой губы, противник хрипит, хватает за грудки, изворачивается и наносит ответный удар. До ушей доносится хруст. Наполовину оглушенный, Ян мотает головой и с яростью бьет качка лбом в переносицу. Тот захлебывается кровью и начинает кашлять.

Не могу поверить. Неужели, — сдался? Почему обмяк и внезапно раскинул руки? Но я понимаю, что он еще жив. Жив, смотрит стеклянными глазами и пытается сфокусировать взгляд.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, — шипит белобрысый сквозь стиснутые зубы. Окровавленные губы растягиваются в улыбке, но взгляд остается безумным, — тебя не отпустят, придется отрабатывать долги из-за какой-то бабы…

— Да пошел ты… — Ян склоняется к его лицу, и тяжело дышит, — это вы меня кинули. Я не подписывался на убийство. Я думал, что нужно только напугать.

— Такой большой, а в сказки веришь? Ты и сам не жилец. От телки получат то, что нужно, а ты — лишний свидетель. Все равно найдут, хочешь ты этого или нет.

— Эта телка ничего не знает. — Ян сплевывает на ковер, и с силой впечатывает качка в ковер, — не нужно было убивать Казначея. Это ваш косяк, не мой.

Вместо ответа, отморозок поворачивает голову в мою сторону. От его взгляда мурашки бегут между лопаток, а пистолет, который я до сих пор судорожно сжимаю в руке, начинает мелко дрожать.

— Эта курица сейчас ласты отбросит. Ты что, на нее запал? — он переводит взгляд на Яна, и ухмыляется, — охраняешь ее, как верная псина. С чего бы вдруг? Просто отдай ее, и конфликт будет исчерпан. Зачем тебе лишние проблемы?

— Заткнись. Я же сказал, она ничего не знает.

— А это не тебе решать. Ты что, до сих пор не понял, что ты — лох?

Гадко усмехнувшись, белобрысый дергается всем телом вперед, и одним коротким движением вгоняет в бок Яна заточку. Я с ужасом смотрю, как он разжимает хватку, слабеет и заваливается набок.

Жалобно всхлипываю, когда отморозок отбрасывает Яна в сторону, будто мешок с мусором, и, слегка покачиваясь, поднимается на ноги. Он кажется невообразимо огромным, и заполняет собой всю комнату.

— Ну, что, беглянка, твой спаситель больше тебе не поможет, да? Теперь ты пойдешь со мной.

Он идет прямо на меня, и пистолет в моих руках его нисколько не заботит. Он знает, что я не смогу выстрелить. Не смогу защититься, потому что я — слабая.

— Не подходи… — с трудом разлепляю губы и поднимаю пистолет на уровень груди, — предупреждаю.

— А он хоть заряжен? Ты проверяла? — Качок широко улыбается, и тянет руку к моим волосам. — Иди сюда, не бойся. Обещаю, что не обижу. То…

Я зажмуриваюсь, быстро снимаю предохранитель и нажимаю на курок. От выстрела снова закладывает уши. Я держу пистолет двумя руками так, как говорил Ян, но глаза открывать боюсь. Если я промазала, то сейчас об этом узнаю. Он схватит меня за волосы и обязательно ударит. А лучше бы, сразу убил. Ехать в логово к криминальному авторитету, в любом случае означает — смерть. Так зачем тянуть?

Ян — прав. Я никогда не смогу жить, как прежде. Так пусть все закончится прямо сейчас! В комнате подозрительно тихо. Так тихо, что слышу собственное дыхание. Перебарываю страх, и открываю глаза.

Белобрысый лежит возле кровати, уткнувшись носом в пол. Я смотрю на его тело и жду, когда он поднимется на ноги. Не может быть, чтобы я в него попала. С другой стороны, даже слепой попадет в цель, если она маячит перед самым носом. Но…

Это значит, что я — убила человека! Вздрагиваю, и отбрасываю пистолет к двери. В голове происходит что-то невообразимое. Мозг не до конца осознает, что я нахожусь в комнате с трупами. В том, что Ян тоже умер — не сомневаюсь. И, когда замечаю слабое шевеление в углу, испуганно вскрикиваю.

Ян только что пошевелил рукой. Или показалось? Вряд ли он смог выжить после такой драки. Всхлипывая и дрожа всем телом, я ползу к нему по ворсистому ковру. Огибаю бездыханное тело белобрысого с опаской — кто знает, вдруг, он сейчас очнется и схватит меня за руку?

Ян лежит на боку возле батареи. Одна рука вытянута вдоль тела, а вторая прижата к окровавленному боку. Глаза закрыты, на бледном лице выступила испарина. Он дышит. Из приоткрытого рта вырывается хриплое дыхание, а из уголка губ по подбородку стекает струйка крови.

— Ян!.. — сажусь перед ним на колени и осторожно дотрагиваюсь до плеча, — ты меня слышишь? Открой глаза. Пожалуйста!..

И он открывает глаза. Смотрит невидящим взглядом в пустоту, а потом замечает меня. Слава богу!

— Я сейчас вызову скорую. Они быстро приедут, только дай мне свой телефон.

— Нет. — Ян с трудом разлепляет губы, — не надо никакой скорой.

— Но…

— Просто возьми ключи из кармана и уезжай. Все кончено. Ты молодец, не растерялась. Но теперь тебе нужно уехать, и… — Ян надсадно кашляет, — желательно, как можно дальше. Туда, где тебя никто, никогда не найдет. Поняла?

Я ничего не отвечаю. Просто сижу и смотрю в его глаза. Не понимаю, что чувствую. Пытаюсь вызвать злость и ненависть к этому человеку, но, почему-то, ничего не получается. Волной накрывает отчаяние и страх: кажется, что меня выбросили на берег и оставили умирать. Я знаю, что должна сделать то, что он просит. Должна, бросить его в одиночестве, но не могу. Не могу!

Люди перед Новым годом сошли с ума. Носятся по улицам, чуть