Пышка для Шрама. Украду и не верну - Саня Сладкая

— Спасибо за то, что не дал мне умереть. — Я замираю возле двери и смотрю ему в глаза, — никогда не думала, что скажу подобное, но ты рисковал своей жизнью, и…

— Ничего не говори, иначе скатишься в мелодраму. Впрочем, считаю, что заслужил хотя бы одну незначительную малость перед твоим исчезновением.

— Какую еще малость? — таращусь на Яна в испуге, — даже не думай, что я куда-нибудь поеду или буду делать что-то противозаконное!

— Я не такой придурок, чтобы предлагать подобное. — Ян «отлипает» от дверного косяка и идет на меня, — всего один единственный поцелуй на прощание. Вот что мне нужно.

Он давно уже закрыл дверь, а я до сих пор не могу придти в себя. Стою этажом ниже и пытаюсь отдышаться. Внутри меня происходит настоящая борьба: боль, отчаяние и ненависть переплетаются со странным ощущением полета и легкой эйфории.

Наш первый поцелуй вызвал во мне только злость и страх, а второй — привел в смятение и вызвал бурю непозволительных эмоций. Упираюсь спиной в прохладную стену и закрываю глаза. Что бы ни случилось, я должна вернуть контроль над собой, и перестать вечно во всем сомневаться.

Подумаешь — поцелуй! Нельзя забывать о том, что Ян — играет против закона, и всегда будет идти против системы. Он хотел похитить меня ради денег, и если бы его не обманули, то довел бы дело до конца. Я не должна искать оправдания его поступкам. Не должна забывать, кто он на самом деле. Я — жертва, которую нагло обманули, и, на минуточку: до сих пор ищут.

Но эмоции берут верх, и мне кажется, что все не так уж плохо. Кажется, что Ян не такой ужасный, как люди Крета, да и сам этот неизвестный мне — Крет, кажется вымыслом. Усмехаюсь и качаю головой: плевать, что было в прошлом. Главное, что ждет меня в будущем.

Открываю глаза и поправляю сумочку на плече. Нужно выходить. Наверняка, он сейчас смотрит из окна на улицу, и ждет, когда я выйду из подъезда. Если задержусь еще немного, то точно выскочит на улицу, чтобы узнать, что стряслось. А мне этого точно не нужно.

Делаю шаг в сторону лестницы, но едва не подскакиваю на месте, потому что внизу хлопает подъездная дверь и до ушей доносится ленивый голос одного из братков:

— Если ее здесь не окажется, я лично оторву тебе голову, понял? Бегаем за какой-то курицей столько времени!

— Она точно здесь. — Хмуро бубнит второй качок, поднимаясь по лестнице, — я специально несколько дней отслеживал геолокацию. Ошибки быть не должно. Давай шевелись, и не забывай, что Шрам может быть с ней. Он же у нас верная шавка.

— Само собой, торчит тут, куда он денется. Я сразу понял, что он запал на эту толстуху. — Первый качок усмехается, и засовывает руки глубже в карманы, — он положил Бурого одной левой. А еще говорят, что эта баба тоже стреляла. Нашли еще один пистолет. Толстуха не так проста, как кажется. Ей отвернут голову только за то, что она завалила сыночка Крета. Позорно умереть от рук какой-то бабы…

— Заткнись и приготовь ствол. Треплешься языком как бабка на лавке. Даже у стен есть уши!

Я пулей взлетаю на этаж выше, и трясущимися пальцами набираю сообщение на телефоне. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и я смаргиваю слезы, которые сами льются из глаз.

«Люди Крета нашли нас. Они поднимаются!»

Я побоялась звонить, но так же не уверена в том, что Ян успеет прочитать сообщение. Но, даже если успеет, сможет ли защититься? Прижимаю телефон к груди и считаю до трех. Братки замирают перед дверью: я смотрю на бритые затылки в зазор между лестничными маршами, и молюсь, чтобы меня не заметили.

Экран телефона моргает, сообщая о входящем сообщении, и я нервно закусываю нижнюю губу.

«Понял. Когда они войдут, уходи, и не смей лезть. Я справлюсь сам, ты же знаешь».

Убираю телефон в карман и вытираю слезы тыльной стороной ладони. Это я виновата в том, что нас нашли. Ян говорил, что мне нужно избавиться от сим-карты, но я этого не сделала. Из-за меня, теперь его могут убить.

Один из братков нажимает на дверной звонок, и я едва не вскрикиваю от громкого звука.

— Эй, хозяин, открывай! Водомеры проверять пришли. Ты там что — бухой? Открывай свою халупу!

Второй качок кивает первому, и, не дожидаясь ответа, плечом налегает на дверь, которая внезапно распахивается, и он вваливается внутрь.

— Ах ты, черт…

Я понимаю, что Ян специально не закрывал входную дверь, и зажимаю рот ладонью. Неужели, он знал, что они придут? Знал, и не показал вида, чтобы меня не испугать! Пока первый отморозок возится на полу, пытаясь подняться, второй влетает следом и с силой захлопывает дверь. Внутри что-то упало и зазвенело.

Я отчетливо слышу звуки борьбы, и неразборчивый мат, но не могу сдвинуться с места. Тело одеревенело и не слушается. Кажется, что я упаду в обморок, и чтобы этого не случилось, хватаюсь за лестничный поручень.

Нет, я не могу просто стоять, и ждать, когда они выйдут и начнут искать меня по этажам. А они точно будут это делать, когда расправятся с Яном. Глупо рассчитывать на то, что он сможет побороть двух здоровых мужиков. На этот раз силы неравны, и он знает, что…

Я слышу выстрел, и едва не лечу с последних ступенек верхнего этажа. Это мог выстрелить Ян. Но, тогда почему я не слышу второй выстрел? Наступает тишина, от которой мурашки бегут между лопаток.

Нужно бежать. Если я не сделаю этого сейчас, то меня схватят прямо на пороге. Если Ян пожертвовал своей жизнью ради меня, то я не имею права стоять и ждать, когда они меня схватят. Я должна использовать шанс, даже если ничего не получится! Эта мысль придает сил, и я бегу вниз.

Кто-то из любопытных соседей снизу гремит замком и выглядывает наружу.

— Ты куда это понеслась?! Ты что там наверху устроила? Я сейчас милицию вызову!

Я пролетаю мимо всклокоченной старухи и краем глаза замечаю, как от возмущения у нее отвисает челюсть.

— Вы посмотрите-ка на нее! — несется мне в спину, — имей в виду, я запомнила твое лицо и донесу, куда следует! Ни здрасьте,