Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

Думаю об этом весь вечер, который протекает без дальнейших эксцессов. Мама с Вероникой Степановной находят общий язык и даже обмениваются рецептами. Маруся доедает десерт, облюбовывает колени дяди Гордея и играет с его массивными часами. Отец допытывается у Ромы о лучших криптовалютных биржах и нюансах торговли криптодеривативами.

Все, что касается интернет-технологий, не слишком привычно для папы. Но он, как говорят, старается «быть в тренде».

Спустя час все начинают разъезжаться. По-английски удаляются Ника с Гордеем. Наши родители прощаются так сердечно и доброжелательно, как будто сегодня мы начали писать новую историю без оглядки на прошлое, и даже договариваются о следующей встрече.

Ну а мы втроем пакуемся в Ромин джип. Через каких-то пять минут Маруся уже сладко сопит в своем кресле. А я гулко сглатываю, крепко зажмуриваюсь и едва различимо шепчу.

— То, что ты сказал сегодня папе, правда?

Роман

Моя жизнь меняется так стремительно, что я не успеваю за всей этой круговертью.

Еще недавно семья Северских, за исключением Дины, люто меня ненавидела. Виолетта Константиновна наверняка втыкала в мою куклу вуду иголки. Гордей стопудово метал дротики в мой портрет, висящий на стене у него в кабинете. Марк мысленно снимал с меня скальп не один десяток раз.

А теперь Алексей Викторович на полном серьезе обсуждает нашу потенциальную с Льдинкой свадьбу.

— Молодой человек, я надеюсь, после такого вы намерены жениться на моей дочери?

— Всенепременно. Как только суд аннулирует их с Арским брак.

Выдаю, невозмутимо поведя плечами, и утаскиваю последний кусок сочной пиццы с салями, помидорами и сладким перцем, присыпанный пармезаном. Динкины родственники косятся в мою сторону так, как если бы у меня вдруг выросла вторая голова.

Но постепенно справляются с шоком и не пытаются поставить мои слова под сомнения. Слишком уж был богатым на провокационные события сегодняшний день.

Свинцовые тучи обиженно хмурятся. Где-то в отдалении громыхает гром. Вспышка молнии разрезает мрачное небо и волшебным образом подсвечивает лицо Льдинки.

Она по-прежнему укутана в мой пиджак. Ее волосы и кожа пропитаны моим запахом. И от этой незначительной детали меня ведет, как сопливого пацана.

— Поехали ко мне, Дин?

Спрашиваю, замерев в каких-то десяти сантиметров от хрупкой изящной фигурки, и гулко сглатываю. Мне почему-то кажется очень важным Льдинкин ответ.

Время течет медленно и тягуче. Ожидание накаляет нервы до предела, хоть длится не больше пяти секунд. А потом Дина морщит хорошенький носик, облизывает губы и согласно кивает.

— Поехали.

И я радуюсь ее согласию, словно маленький ребенок — железной дороге, подаренной на Рождество.

Озорно щелкаю Маруську по носу, проверяю ремень безопасности и прыгаю за руль. Внимательно слежу за дорогой, пока на улице продолжает грозно грохотать. Пропускаю момент, когда малышка подкладывает ладошку под голову и уплывает в царство Морфея. И вздрагиваю, когда Динины пальчики невесомо касаются моего запястья.

— То, что ты сказал сегодня папе, правда?

Она шелестит на грани слышимости, и нас словно отбрасывает в припорошенное пеплом прошлое.

Туда, где мы были счастливы. Где я пахал на двух работах. Уставал, как собака. Откладывал деньги на торжество и на свадебное путешествие. Мечтал о большом уютном доме, пушистом дружелюбном алабае и троих детишках.

Туда, где я возвращался на съемную квартиру выжатый, как лимон. И имел теплые тапочки, горячий ужин и самые нежные женские руки, обвивавшиеся вокруг моей талии.

— Конечно, правда, — произношу я со стальной решимостью и принимаюсь рассеянно рассуждать. — Прости, что озвучил это так спонтанно. Мне стоило сначала утрясти формальности, подобрать подходящий момент…

— Не стоило, Ром, — невесело хмыкает Льдинка, одергивает ладонь, прячет ее в карман моего пиджака и поворачивается к окну. — Пафосное предложение с букетом в сто и одну розу в моей жизни уже было. Как и лживые обещания. Уж лучше так.

Дина задумчиво рисует на стекле сердечки. Я заруливаю на подземную парковку, глушу двигатель и легонько сжимаю Динино предплечье сквозь ткань.

На пару мгновений я даже представляю, что мы давно уже живем вместе. Аккуратно вытаскиваю сопящую Марусю из кресла, бережно прижимаю ее к себе, пока мы поднимаемся в лифте и несу в одну из спален, где Льдинка расстилает постель, пока я мерно качаю малышку.

Укладываем кроху, стараясь ее не разбудить. Вместе подтыкаем край одеяла, нечаянно соприкасаясь руками. И на цыпочках ретируемся в коридор.

Я бесшумно притворяю дверь. И следом за Диной выскальзываю на балкон.

В воздухе пахнет озоном и надвигающейся грозой. Динины ладони опускаются на перила. А мои пальцы непроизвольно вплавляются в ее талию.

— Я больше не отпущу тебя, Льдинка. Не позволю исчезнуть. И никому не отдам.

Обещаю с горячностью, которая пульсирует большим колючим комом под ребрами, и сдергиваю с гранаты чеку.

Резко разворачиваю Дину к себе. Ловлю отблески молний на дне ее омутов. Отмечаю, что зрачки этих невыносимых голубых глаз расширены, и чернота постепенно затапливает радужку, становясь отражением пылающего во мне желания.

С ума схожу, нависая над ней. Улавливаю аромат перечной мяты и корицы. Надавливаю большим пальцем на Динины пухлые губы, на которых не осталось и следа помады — все, как я люблю.

А дальше все размывается. Терпение лопается, как не выдержавшая напряжения гитарная струна. И я плохо отдаю отчет собственным действиям.

Стаскиваю пиджак с изящных чуть заостренных плеч. Выбиваю хриплый стон из вздымающейся груди Льдинки. Спускаюсь дальше по подбородку. Замираю на долю секунды, дотронувшись до выпирающей ключицы, и стремительно расстегиваю пуговицы Дининой кружевной блузки.

Рот наполняет слюна. Предвкушение туманит разум. И я жадно исследую бархатную кожу, прокладываю дорожку к низу плоского живота и заставляю Льдинку вместе со мной потерять рассудок.

— Ты невероятная. Такая моя, что страшно.

Вытаскиваю из себя хрипло. Требовательно впиваюсь в манящий рот. И стремительно несусь навстречу сверхновой, пока первые крупные капли дождя падают на шею и медленно скатываются вдоль позвоночника.

Нас обоих разматывает. Мышцы превращаются в трясущееся желе. Грудная клетка ходуном ходит.

Дышим рвано и шумно.

Ливень полощет стеной. Мощные потоки стекают по телу. Эйфория не утихает.

Я утаскиваю Дину с балкона. Прижимаю ее к себе. И каждой клеточкой ощущаю ее дрожь.

Я мокрый. Она мокрая. И такая уязвимая в этот момент, что я не могу отказать себе в удовольствии.

Подхватываю ее на руки и несу в спальню. Откидываю одеяло, бережно опускаю на ее кровать и устраиваюсь рядом.

Мне не нужно ничего говорить. Она сама прилипает к моему боку, кладет голову на