Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

— Жениха, — уточняю я, потому что определение «любовник» применительно к Грозовскому абсолютно меня не устраивает.

Наши отношения вряд ли вписываются в формат «короткие встречи по ночам втайне ото всех».

— Кого?

— Жениха. Рома замуж зовет, — признаюсь я и чувствую, как сердце начинает учащенно биться. — Когда суд разведет нас с Арским, разумеется.

— Счастливая ты, Динка!

Мечтательно вздыхает Свободина и тянется через стол, чтобы сжать мою ладонь.

— Ага. А у вас как дела, девчонки?

— Тоже неплохо. Мы кредит закрыли! Мой подработку нашел, машину чинит. Если ничего не накроется, в марте улетим в Тайланд.

Делится радостью Лиза, и мы взахлеб ее поздравляем.

Спустя пару минут официантка приносит нам кофе, салаты и пирожные, и мы ненадолго затихаем. Пьем божественный латте, наслаждаемся творожным десертом и замечаем, что Соболева погружена в себя.

— А ты чего такая молчаливая, Вер? С разводом проблемы?

— Можно и так сказать. Мой просит забрать заявление.

— В смысле?

— Пришел вчера с охапкой белых роз, оббивал пороги, уговаривал дать ему второй шанс.

— А ты?

— Прогнала. А теперь жалею.

— И что будешь делать?

— Не знаю. Дети по нему скучают, спрашивают, когда папа вернется домой. Да и я сама… Столько лет вместе. Привыкла. Люблю его, дурака, наверное.

Смущенно шепчет Соболева, а я пытаюсь влезть в ее шкуру.

Смогла бы я простить Диму, если бы он раскаялся? Если бы ходил за мной по пятам, заваливал подарками и вымаливал рестарт? Забыла бы предательство и ребенка на стороне?

Нет. Определенно нет.

— Только помучай его хорошенько, если решишь с ним сойтись.

Советует Танька, корча зловещее лицо, а я молчу. В конце концов, это Верина жизнь, и ей отвечать за собственный выбор.

В остальном наши посиделки протекают спокойно. Мы расплачиваемся по счету, прощаемся, и я отправляюсь в школу к Марусе. Жду звонка, думая, что лучше приготовить на ужин. Встречаю малышку на крыльце, ласково ее обнимаю и получаю подробный рассказ о том, как прошел ее день.

Так мы и идем к машине, непринужденно болтая, когда путь нам преграждает мужчина в полицейской форме. Он поправляет душащий его воротник кителя, стирает тыльной стороной ладони пот со лба и недобро щурится.

Отчего плохое предчувствие камнем падает на дно живота.

— Арская Дина Алексеевна?

— Здравствуйте. Чем обязана?

Я невольно задвигаю Марусю за спину и вытягиваюсь в напряженную струну.

— Прошу проехать со мной в отделение для дачи показаний.

— Каких показаний?

— Нам поступило сообщение, что вы удерживаете ребенка насильно.

— Что? Это какой-то бред. Позвоните начальству и уточните информацию, пожалуйста. Здесь, должно быть, чудовищная ошибка.

— Значит, вы отказываетесь выполнять распоряжение сотрудника органов правопорядка?

Уточняет мужчина с неприкрытой угрозой, а я каменею. Сжимаю руки в кулаки и жадно хватаю ртом воздух.

Пока никто не применял ко мне силу. Но что будет, если я начну сопротивляться?

— Нет. Вовсе нет.

Качаю я головой и делаю шаг в сторону служебного автомобиля. Я меньше всего хочу напугать свою малышку, поэтому не предпринимаю попыток сбежать.

Послушно опускаюсь на пассажирское сидение, пристегиваюсь дрожащими пальцами и принимаюсь рыться в сумке.

— Я ведь имею право на телефонный звонок?

— Безусловно.

К моему отчаянию, знающий, как себя вести в подобных ситуациях, Гордей не берет трубку. Марка я боюсь тревожить, зная его взрывной нрав. Поэтому печатаю сообщение Грозовскому.

«Ром, меня задержали. Везут в отделение. Мне страшно».

Дорога тянется так долго, что мне хочется лезть на стену и выть волком.

Сигнал светофора переключается на красный, стоит нам только подъехать к перекрестку. Пробка собирается там, где ее отродясь не было. Словно само провидение против того, чтобы меня тащили в этот чертов участок.

Капитан Лосев, как представился этот служитель закона, недовольно бормочет что-то себе под нос, когда мы встаем в очередной затор. Маруся сидит тихо, как мышка. А я накручиваю себя до такой степени, что судорога сводит по очереди каждую часть тела.

Я никогда не страдала клаустрофобией, но в этот момент мне душно и тесно, как будто я нахожусь не в обычной машине, а в маленькой коробке без кислорода и света.

— Приехали. Выходите.

Возвещает оперативник, а я не могу пошевелиться. Мышцы онемели, ноги превратились в вату.

— Дина Алексеевна?

— Да-да.

Сиплю надсадно и кое-как выкарабкиваюсь на улицу. Прижимаю дочурку к себе и жалею, что не имею достаточно власти, чтобы послать куда подальше этого мента и свалить восвояси.

По мере того, как мы минуем тамбур, или как называется это квадратное помещение с клеткой, в которой сидит дежурный, паника нарастает. Мне кажется, что каждый проходящий мимо мужчина в погонах косится на меня, словно на преступницу.

Мне стыдно, как не было никогда в жизни, хоть я и не сделала ничего плохого.

— Девочка побудет пока здесь. А вас прошу сюда.

Лосев подбородком кивает на смежные кабинеты, а меня едва не смывает волной негодования и злости. Протест зреет, ярость замыливает взор, и я крепче вцепляюсь в свою малышку и хочу разодрать капитану глотку.

— Дина Алексеевна, отпустите ребенка. Иначе мне придется применить силу.

Доносится до меня издалека, и я все-таки разжимаю пальцы. Провожаю взглядом чуть сгорбленную Маруськину спину и мысленно хлещу опера по щекам.

Страха больше нет. На место ему приходит чистейший гнев.

— Никто не причинит вреда девочке, расслабьтесь.

— Я буду жаловаться.

Выпаливаем мы одновременно и ненадолго замолкаем. Лосев копается в ворохе бумаг, чтобы выудить распечатанный протокол. Я изучаю его из-под полуопущенных ресниц.

Невыразительный. Блеклый. Серый. Словно служба в органах стерла с него все краски.

— Итак, Дина Алексеевна…

Капитан монотонно зачитывает мне права, но я его совсем не слушаю. Стряхиваю оцепенение только тогда, когда он принимается надоедливо тарабанить кончиком ручки по столешнице.

— Нам поступило сообщение, что вы удерживаете ребенка против воли.

— Чьей воли? Маруся — моя дочь! — я закашливаюсь, давясь смехом, правда, Лосеву совсем не весело.

Он хмурит бесцветные брови, мажет по мне предупреждающим взглядом и интересуется так гадко, что мне еще больше хочется его придушить.

— Значит, и документы у вас есть? Подтвердить можете?

— С собой нет, конечно. Кто носит свидетельство о рождении на работу?

Отвечаю вопросом на вопрос и, судя по всему, только усугубляю свое и без того незавидное положение. Опер подбирается, как акула почуявшая кровь, и начинает строчить, как из пулемета.

— Место прописки? Где вы фактически проживаете? Вы сообщили отцу ребенка, что не появляетесь по адресу регистрации? Вы отказывали отцу девочки во встрече с ней?

Пропитанные сарказмом фразы летят в меня подобно отравленным дротикам. И я бы