Академия «Чёрный тюльпан» - Елизавета Мальчикова
«Недостаточно силён»
, — подумала тогда Аделаида. А вот её сын… Если он сумеет пропустить через себя поток и извлечь что-то для своего организма, то станет метамагом. На каменном полу лежали неподвижные детские тела. Аделаида поцеловала сына в лоб и опустила его прямо над колодцем. Кроха испугалась и заплакала, но как только слеза коснулась жидкости, та тут же забурлила, будто кипящая вода в кастрюле. Лучи детской энергии сплелись в один искрящийся поток и прошли сквозь тело мальчика. Аделаида зажмурилась, её руки затряслись от напряжения, а сын воспарил над колодцем, окутанный золотыми нитями.
Аделаида опустила руки и зачарованно смотрела на свое сына. Кроха что-то лепетала, и пухленькие пальчики потянулись к одной нити. Аделаида затаила дыхание, но мальчик умело потянул за нить и та поддалась. Прекрасное золотое свечение окутало мальчика одеялом, и каждая ниточка проходило сквозь его тело, вплетая всё новые стихии.
Мужская ладонь опустилась на плечо Аделаиды.
— Это наш сын. — Встревожено прошептал Андрей.
— Да! — Торжественно объявила Аделаида.
2026 год.
Высовываюсь в дверной проём я обнаруживаю, что число мавок, стоящих столбами в коридоре, увеличилось.
Это плохо…
Или нет? Что, собственно, они мне сделают, если я буду очень тихой? Сглатываю кислый комок слюны и выхожу в коридор. Иду спокойным шагом, как обычно, без резких движений. Шаг — и одна осталась позади, другая… Но, проходя мимо третьей, моя решимость дрогнула, потому что её дикие бездонные глаза встретились с моими. Я замерла, она тоже. Я сделала шаг навстречу, она шагнула назад, и на её лице появилась робкая полуулыбка. Эта мавка оказалась совсем другой: она ещё полна собственной воли, все её движения осмысленны, и она не нападает, а старается приманить. Значит, она свежепойманная.
Плевать.
Все они одинаковые — существа с единственной целью: убить.
— Моѥ врѣмѧ скончаваѥтъ сѧ, азъ должьна ѥстъ ти рещи. — Пропела она ласковым голосом. Мавка смущённо перебирала свои волосы и из-под лобья покосилась на меня.
Пытается одурманить.
— Нет! — выкрикиваю я. — Именемъ свѧтааго Влоса повелѣваю…
— Азъ съ возлюблєнꙑмъ моимъ въ вольности сѫшти, хотѣхъ маловрѣмѧньно прѣбꙑвати…
Совсем близко послышались шаркающие шаги. Я срываюсь с места, бегу не разбирая дороги, но через несколько шагов оглядываюсь. Три мавки стоят на месте, не пытаясь даже пошевельнуться. С рвущимся из груди сердцем я добралась до библиотеки. Из-за сбивчивого дыхания дверь удалось открыть не сразу.
Здесь, кажется, время замерло, а тишина казалась мягкой и успокаивающей. Я пытаюсь сосредоточиться, выдыхаю и медленно брожу мимо каждого стеллажа. Мысленно провожу пальцами по деревянным табличкам. Разуму открываются медицинские трактаты и травники — книги полезные, но сейчас мне нужно что-то связанное со слезами. Мысленный взор падает на толстую бордовую книгу в золочёном окладе; на обложке переливается огромный крест. Пролистываю несколько страниц, но литургические тексты мне совсем не подходят. Ноги несут в самую глубь, и здесь мне открывается какой-то кладезь старинных летописей и хроник. Разум сквозь дымку касается бархатистой, слегка зернистой поверхности пергамента. Быстро пробегаюсь по строчкам, но могу разобрать лишь: «В славное лето случилось…» Вытягиваю другую стопку; свитки немного пружинят, и один краешек надрывается, явно изъеденный временем, но мысленно подхватываю старые края и спасаю рукопись. Снова хронология каких-то событий десятого-одиннадцатого веков. Разворачиваю следующий свиток — плотный, дорогой, будто вечный. На нём даже видно, как соскабливали буквы и писали снова.
Но это всё не то!
Доносится глухой бой напольных часов. Мне никогда не найти ответов! Снова выдыхаю, и на одной из полок вижу том с кожаным переплётом. Книга закрыта на красивый витиеватый замок. Конечно, мой разум сразу хватается за тяжёлую книгу. Я проникаю на страницы, бумага которых сделана из ветоши. Но на них лишь пустота.
Зачем закрывать книгу на замок, если внутри нет записей?
Разрываю телепатическую связь и быстро нахожу её. Фолиант очень толстый и тяжёлый. Сажусь на пол и вглядываюсь в металлическую защёлку — на фигурном литье изображёна морда медведя.
Нашла!
Пальцы изучают скобы. Я закрываю глаза и усилием воли срываю замок. Тот гулко падает на каменный пол. На титульном листе — пусто. Пролистываю страницу за страницей, но на них зияет лишь пустота. Однако в середине есть одна-единственная запись: «Мы обречены на…»
Сердце ухает и падает куда — то вниз.
Спиной прижимаюсь к холодной балке стеллажа — веки тяжелеют, я так устала.
Заставляю себя распахнуть глаза, и в памяти всплывают рыжие кудряшки. Слеза сама скатывается с моей щеки, ещё одна обжигает кожу. Плечи предательски содрогаются, и я уже безудержно рыдаю. Невзначай опустив взгляд на страницы тома, я замираю: мои глаза расширяются от удивления — на бумаге заплясали слова.
«Слёзы — это ключ!»
Быстро смахиваю влагу и начинаю переводить с языка предков: «Мы — четверо предшественников-основателей ордена Волоса — клянёмся своими стихиями оберегать и защищать орден! Будучи потомками великого бога, мы закроем портал между мирами, и человечество никогда не узнает о нашем существовании, о тюрьме, которая построена на детских костях. Я и церковь больше не можем допускать издевательства над бедными детьми. Да, они ведьмы и ведьмаки, но они дети! Мы собственноручно обрекаем себя и наше дальнейшее поколение на смерть, чтобы хранить тайны предков!»
Слова на языке предков заканчиваются, и дальше можно разобрать красивый почерк архимага. Разум кольнуло острой иглой, и очертания букв исказились, но, проморгавшись, я продолжаю читать.
1990 год. Я не узнаю свою возлюбленную. Она, не моргнув глазом, расправилась со всеми приверженцами ордена, а академию и вовсе считает своей обителью! Всё ради того, чтобы вновь открыть портал между мирами. Слава богу, она пощадила Егора!
1993 год. Больной мозг Аделаиды следует безумному плану первородного ордена и снова открывает двери для учеников, а древних созданий и вовсе пытается обучить сторожить стены академии! Она больше не доверяет мне.
1996 год. Аделаида окончательно сошла с ума! Она подпитывается энергией учеников — каждая хрупкая жизнь теперь в её руках. Она провозгласила нас реинкарнацией первородных основателей ордена! Боже мой, как я ошибался в ней!
2007 год. Я связан по рукам и ногам, потому что Ида родила мне сына. Если эти записи хоть когда-нибудь удастся кому-то найти, я прошу…
Буквы поплыли, и мой разум вместе с ними. Всё моё тело покалывало омерзительными мурашками. Шаги гулко отдавались в тишине, и чьи-то сильные руки подхватили меня.
— Нам надо уходить. — Бархатный бас раздался у самого моего уха, но я различала лишь обрывки слов.
Всем своим существом я взывала к