Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
Неизвестный: Я не понимаю, почему ты так себя ведешь. Я просто хочу поговорить.
Сложно вспомнить, почему мне вообще нравился Оуэн Паркер, но наши отношения были достаточно серьезными, раз мы жили вместе. Возможно, именно тогда все и начало рушиться, когда я увидела настоящего Оуэна вместо образа, который он создает на людях. На публике он умеет выдавать высокомерие за обаяние. В личной жизни он из тех мужчин, которые бросают грязное белье рядом с корзиной, а не в нее. Из тех, кого увольняют с работы бармена за то, что он продавал алкоголь девятнадцатилетним девушкам, с которыми при этом пытался флиртовать. Из тех, кто слишком много и слишком часто пьет, а потом говорит женщине, которую якобы любит, по-настоящему мерзкие вещи.
Неизвестный: Я серьезно. Перестань, блядь, меня игнорировать.
И снова меня окутывает это странное сочетание холода и тепла, словно что-то меняется в окружающей энергии и заставляет чувствовать, будто за мной наблюдают, будто рядом кто-то есть, просто в другом измерении. Я вздрагиваю.
Клавиатура на телефоне загорается, и в строке ответа начинает само собой печататься сообщение.
«Ты в безопасности?»
Блядь.
8

Деми
Я моргаю один раз, потом второй, чтобы убедиться, что мне это не мерещится. Даже проверяю, что мои пальцы точно не находятся где-нибудь рядом с клавиатурой на экране. Пульс учащается. Неужели призрак, обитающий в моем доме, только что… написал мне? Что-то вроде спиритической доски Уиджи в цифровую эпоху?
Одна за другой буквы в строке ответа исчезают. Миттенс поднимает голову и ласково мурлычет. Не мне. Чему-то, кому-то другому.
В строке ответа появляется новое сообщение.
Прости. Я не хотел тебя пугать.
У меня вырывается ошеломленный, слишком громкий смешок, разносящийся эхом в ночной тишине. Тело окатывает волной теплого адреналина — возбуждение, веселье и, да, немного страха. Я чувствую, как щеки заливаются румянцем.
Снова печатается сообщение.
Это странно.
Я прочищаю горло и обретаю голос, обращаясь к пустоте вокруг себя.
— Ты прав. Это реально, блядь, странно, — говорю я, не в силах скрыть в голосе восторг.
Буквы на экране исчезают, и появляется новое сообщение.
Знаю. Прости.
Улыбаясь, я отвечаю вслух:
— Не знаю, были ли в твою эпоху мобильные телефоны, но вообще-то считается невежливым читать чужие сообщения. Это все равно что читать чужие письма.
Я все делаю не так.
— Слушай, за креативность тебе плюсик.
Этот парень похож на мудака.
— Откуда ты знаешь, что это парень?
Так ведут себя только мужчины.
— Как именно?
Не принимают отказ.
От этих слов меня словно ударяет под дых. Мои отношения с Оуэном напоминали перетягивание каната, и ради того, чтобы сохранить между нами хоть какое-то подобие мира, я шла на гораздо большее количество компромиссов, чем должна была. Блу была права, когда называла меня человеком, который плывет по течению. Я предпочитаю спокойную атмосферу, и иногда, когда все становится слишком серьезным или драматичным, мне становится не по себе. Поэтому я делаю все возможное, чтобы сгладить ситуацию и сохранить собственное спокойствие. С Оуэном я делала это слишком часто, и в итоге научила его, что, если достаточно сильно давить, он получит то, чего хочет.
Ты в безопасности?
Я вздыхаю.
— Он только лает, но не кусает.
И одного лая вполне достаточно.
Почему-то эта защитная энергия, которую я чувствую от своего призрачного соседа, заставляет меня немного растаять. От кого угодно другого, даже от сестры, меня бы это скорее раздражало. Я вполне самостоятельная женщина и не люблю ощущение, будто обо мне нужно заботиться. Может быть, дело в том, что человек — или, наверное, сущность, — с которой я разговариваю, технически не существует, но все это ощущается иначе.
А может, дело в том, что теперь я представляю призрака в своем доме как высокого хмурого фотографа с длинными волосами с тех самых фотографий в Rolling Stone.
— Послушай, Оуэн безобиден. Он кусок дерьма, но причинять мне вред не станет. Я в безопасности.
Клянусь богом, воздух вокруг меня словно с облегчением вздыхает.
Хорошо.
А потом, после короткой паузы:
Ты заслуживаешь лучшего.
— Ты со мной флиртуешь? — спрашиваю я, вроде бы в шутку, но, возможно, не совсем. Пожалуй, в словах Пэмс обо мне есть доля правды — Деми Сент-Джеймс немного не в себе.
Это странно.
— Ты прав. Странно.
Прости.
— Ты часто извиняешься.
Я стараюсь тебя не напугать.
— Кто ты?
Как ты думаешь, кто я?
— Нет, нет, нет. Не прикидывайся загадочным, — говорю я, плотнее заворачиваясь в одеяло и удобнее устраиваясь на подушках качелей.
Я призрак. Загадочность — моя работа.
При этих словах я смеюсь в голос.
— Ладно, тут не поспоришь.
Я Тристан.
— Так и думала, — говорю я. — Я как раз читала о тебе.
Знаю.
— Ты тот еще любитель подглядывать, да?
Когда ты мертв, не так уж много других занятий.
Пауза.
Ты самое интересное, что происходило в этом доме за последние несколько десятилетий.
— Польщена, — говорю я.
И я действительно польщена. Более того, от этих слов мне становится немного жарко, щеки слегка вспыхивают от осознания того, что он так внимательно за мной наблюдал.
Интересно, что именно он видел, где за мной следил, что слышал.
— Ты не можешь покинуть дом?
Дом — могу. Территорию — нет.
У меня немного сжимается сердце. Я не могу представить, каково это — десятилетиями, целую вечность, оставаться запертым на нескольких акрах [около 2,0 га]. Провести загробную жизнь, ни разу не встретив рассвет над морем, хотя берег всего в нескольких милях [около 4,8 км]. Так близко и одновременно так далеко.