Твой яд - Диана Валеса

Я остаюсь одна, прижимая ладонь к пылающим губам. Тело всё ещё дрожит. Дыхание постепенно выравнивается, но сердце продолжает биться неровно. Не знаю, сколько проходит времени, но я заставляю себя переодеться, игнорируя странные ощущения во всем теле. Ну, не может быть того, что ощущения были такими же, как и в том сне. С чего я взяла, что Ашер не мог попасть в мою квартиру? Он легко мог выкрасть ключи у моей мамы, а потом подложить обратно. Либо каким-то образом взломал дверной замок. Сейчас я уверена, что этот бешеный парень на всё способен.

А может, я и не сумасшедшая…

Остаток дня я буквально отсиживаю в полнейшем раздрае. Меня уже совершенно не заботят косые взгляды студентов вокруг. Мысли то и дело возвращаются к тому странному сну. Или не сну?.. И к своим сегодняшним ощущениям рядом с Ашером.

Поэтому, едва заканчиваются последние пары, я срываюсь с места и почти бегу к выходу. Нужно успеть домой, пока мама не уехала на работу. В машине еду, вжав голову в плечи, и всю дорогу нервно перебираю пальцами, бездумно глядя в окно.

Перед глазами снова и снова всплывают обрывки того, что было. А если Ашер действительно пробрался в нашу квартиру и сделал это со мной… Мысль ударяет, словно током, и внутри всё сжимается

Могу ли я вообще расценивать это как изнасилование? Он обманул меня, сказал, что это всего лишь сон, а я, одурманенная и дезориентированная, была согласна.

Ещё и ёрзала под ним, стонала... От этих воспоминаний лицо заливает жар, а ладони становятся влажными. Боже... Внутри нарастает паника, и я судорожно втягиваю воздух, пытаясь унять дрожь в руках. Но почему же тогда он ушёл и ничего не сказал? Подумал, что я дурочка и ничего не заподозрю. Если то, о чём я сейчас думаю, правда, то как быть дальше?

Нет. Нужно проверить ключи мамы, а затем записаться к гинекологу, наверное. В дом Давида приезжаю как раз в тот момент, когда мама уже выходит из дверей. — Мам! — я быстро подхожу к ней, немного запыхавшись.

Родительница останавливается, глянув на меня удивлённо.

Это… квартиры? — прокашливаюсь.

Хотела спросить, а где твои ключи от нашей

А зачем они тебе? — сразу спрашивает.

А... так в той связке ключ от нашего почтового ящика. Мне должно письмо прийти, — говорю я быстро. Ключи в нашей с Давидом спальне. В верхнем ящике комода, — отвечает мама. Целует меня в лоб. — Ладно, я поехала. Буду поздно.

— Хорошо. Удачи, — улыбаюсь я.

Наблюдаю за тем, как она садится в свою машину и отъезжает, и только после этого я быстро поднимаюсь на второй этаж. Захожу в спальню, выискиваю взглядом комод и сразу открываю верхний ящик. Прямо на видном месте лежит связка ключей от нашей квартиры.

Если пораскинуть мозгами, то Ашер мог войти в спальню, взять ключи, а после вернуть их на место. Но как тогда обьяснить, что мама не заметила его появления в доме? Она ведь была уверена, что он не ночевал. Да и как бы Ашер с утра пораньше вернул ключи на место. Или же... Он мог сделать это позже во время обеда. Но тут же возникает вопрос: для чего Ашеру всё это проворачивать? Зачем ему проникать в квартиру, совращать меня, а после просто уйти, притворившись, что всё было сном? Не в его это характере, кажется. Он ведь неадекватный, не знающий границ. Зачем ему врать мне и говорить, что это сон. Ашер не из тех, кто будет играть в такие игры. Ему легче было просто зажать мне рот и устроить для меня ад на земле. Он ведь как раз постоянно об этом и напоминает.

От этих мыслей начинает болеть голова. Я возвращаюсь в комнату и падаю на кровать. Лекарство пить не хочу, ведь всё-таки не исключено, что это была галлюцинация, вызванная препаратом. Это тоже исключать не стоит, пока что

Остаток вечера я провожу в полном одиночестве. Аппетита нет совсем, поэтому от ужина отказываюсь. Мама, как обычно, задерживается на работе. По телефону она коротко бросает мне, чтобы я не ждала её и ложилась спать. Я готовлю всё к завтрашнему дню, раскладываю одежду, проверяю, все ли учебники собраны, ставлю будильник на нужное время. Потом, завернувшись в тёплое одеяло, я почти мгновенно проваливаюсь в сон. Сон оказывается тревожным и сбивчивым, будто мозаика из обрывков фраз, неясных действий и смутных образов. Всё вокруг в оттенках серого, безжизненного и тяжёлого. И среди этой монотонной серости то и дело вспыхивают два горящих жёлтых глаза. Они следят за мной, преследуют, не дают покоя. В какой-то момент я отчётливо вижу себя лежащей на собственной кровати, а надо мной, склонившись, возвышается Ашер. Его жёлтые горящие глаза смотрят прямо в душу. От этого взгляда по спине пробегает холод, сердце начинает биться так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я резко просыпаюсь, рывком сажусь в кровати, ещё не до конца осознавая, где я и что происходит. Руки дрожат, дыхание сбивается. Не раздумывая, я тут же вскакиваю и включаю свет в комнате. Оглядываюсь по сторонам, проверяя, что здесь действительно никого нет.

В комнате и, правда, пусто. Дверь закрыта, окно не приоткрыто, всё на своих местах. Но липкое, неприятное ощущение, от которого по коже ползут мурашки, остаётся со мной на всю ночь. Следующие несколько дней проходят в относительном спокойствии. С Ашером я больше не пересекаюсь, он появляется в доме только под вечер, когда я уже нахожусь в своей спальне. Иногда я слышу его шаги за дверью, и невольно замираю, прислушиваясь.

В университете мы сталкиваемся лишь однажды на совмещённой лекции. В этот раз он выбирает место в самом конце аудитории, на другом ряду. Когда он входит, я даже задерживаю дыхание, ожидая, что он займёт своё место позади меня. От этой мысли волоски на теле встают дыбом, а в груди снова просыпается тот самый страх. Он столько раз меня запугивал. И всё же в какой-то момент я позволила ему целовать себя. Эта мысль пугает меня больше всего. Просто в голове не укладывается.

Только липкое чувство преследовало меня всю лекцию. А ещё жар от взгляда Ашера, что опалял затылок. Но стоило мне обернуться и посмотреть в другую часть аудитории, то замечала, что Ашер