Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал
Дождь усилился, капли стекали по стеклу неровными дорожками. Почему я отказалась? Разве не мечтала когда‑то о таких подарках? Но сейчас они казались мне неуместными – будто пытались купить моё прощение или привязать к чему‑то, чего я ещё не была готова принять.
Решив отвлечься, я взяла с полки книгу – старинный том по истории мифов. Устроившись в кресле, открыла на случайной странице. Но буквы расплывались перед глазами: мысли упорно витали вокруг Доёна, его слов и эмоций.
«Он любит меня, – думала я. – Но почему тогда я чувствую эту стену между нами? Почему каждый раз, когда он приближается, я отступаю? Люблю ли я его?..»
Ответ пришёл неожиданно – не словами, а ощущением. Холодным, колючим, будто кто‑то провёл лезвием по нервам. Это была злость. Не моя. Чужая. Она нарастала внутри, поднималась откуда‑то из глубины, заполняя каждую мысль и клеточку тела.
Я сжала страницы книги так, что они затрещали. Дыхание участилось. Хотелось что‑то разбить, закричать, выплеснуть эту ярость наружу. Но на кого? Почему?
«Мокёль», – мелькнуло в голове. Но я тут же отогнала эту догадку. Слишком просто винить во всём метку. Может, я просто устала? Испугалась собственных чувств?
Но злость не уходила. Пульсировала в висках, сжимала горло, заставляла пальцы дрожать. Я закрыла книгу, встала, прошлась по комнате. Взгляд упал на вазу с розами, которую горничная не успела унести.
Без раздумий я схватила её и швырнула в стену. Ваза разбилась, розы рассыпались по полу, вода растеклась тёмным пятном.
Я протяжно выдохнула, глядя на этот хаос. Что я наделала? Почему? Это было так не похоже на меня…
Грохот избавил меня от нового витка самобичевания. Дверь чуть ли не слетела с петель, распахнувшись с такой силой, что ударилась о стену. На пороге застыл Доён.
Лицо искажено гневом, глаза горели тем самым красным отблеском, который я уже видела. Волосы слегка растрёпаны, рубашка наполовину расстёгнута – наверное, он бежал сюда, не разбирая дороги.
Он переступил порог, и я резко отпрянула, не ожидая ничего хорошего. Доён бросил украшения на постель так, словно это какие‑то безделушки, собранные на улице. Сапфиры рассыпались по покрывалу, как капли тёмной воды.
– Ты что творишь? – угрожающий тон младшего Ли наливал радужки ещё большим багрянцем. – Отказываешься от моего подарка, как будто я предлагаю тебе подачки с барского стола?
Злость, исходившая от него, окутывала меня, проникала под кожу, смешивалась с моими собственными чувствами.
– Я… я просто подумала, что это слишком дорогой подарок, – попыталась объяснить я.
– Слишком дорогой? – Он порывисто приблизился. – Ты считаешь, что не стоишь этого? Или думаешь, я пытаюсь тебя купить?
– Нет, я не…
– Тогда в чём дело? – Доён преодолел последний метр, разделявший нас. – Почему ты отталкиваешь меня? Снова и снова? После всего, что было? После того, как я признался тебе в любви? Это чёртовы украшения, а не контракт на твою душу!
Я почувствовала, как во мне поднимается ответная злость – но теперь я понимала, что она не совсем моя. Часть её шла через метку Мокёля, усиливая эмоции, искажая их. Понимала, но не сопротивлялась.
– Может, потому что я не хочу быть частью вашей семейной драмы? – вырвалось у меня. – Потому что ты то признаёшься в любви, то берёшь силой? Или потому что я не знаю, как смотреть в глаза Джунхёку?
Доён замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то вроде боли, но тут же сменилось ещё большей яростью.
– А вот оно что… – сквозь зубы процедил он, и в голосе зазвучала откровенная ревность. – Это всё из‑за моего отца, да? Ты что, думаешь, я ухаживаю за тобой по его приказу? Или ты… ты что, испытываешь к нему какие‑то чувства?
Эти слова поразили меня. Ревность Доёна казалась такой острой, такой всепоглощающей, что на секунду я и сама поверила в абсурдность этой мысли. Но через метку я чувствовала её источник – не просто ревность, а страх потери, боязнь оказаться вторым, ненужным, замещённым.
– Доён, – я попыталась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, – Джунхёк… Твой отец здесь ни при чём. У нас есть проблемы поважнее взаимоотношений.
– Не лги! – Он сжал кулаки. – Я вижу, как он смотрит на тебя. Как заботится. Как доверяет. Ты ему небезразлична, и он тебе, кажется, тоже!
– Просто убирайся из моей комнаты! – Я отступила на шаг, чувствуя, как злость внутри нарастает, будто кто‑то подливает масла в огонь. – Ты всё искажаешь. Твой отец относится ко мне с уважением – как к гостье, как к союзнику в этой борьбе. И я отвечаю ему тем же.
– Союзник… – Доён горько усмехнулся, и в этом смехе было столько боли, что мне стало не по себе. – Я видел, как он прикасался к тебе… Многовато для простого союзника. А я… Я для тебя кто? Просто ещё один союзник?
Доён вновь сократил расстояние между нами. Я почувствовала жар его тела, уловила запах кожи – терпкий, но свежий, с нотками лемонграсса. Это сбивало с толку, заставляло вспоминать прикосновения и поцелуи.
– Я не знаю даже того, кто я такая, – глухо выдохнула я. – И сейчас… Всё так запуталось. Я не понимаю, где мои чувства, а где – влияние Мокёля.
– Мокёль… – Он произнёс это имя с ненавистью, будто оно жгло ему язык. – Опять он. Ты всегда находишь ему оправдание. А может, это просто удобный предлог, чтобы держать меня на расстоянии?
Стало тошно. Доён никогда не стеснялся говорить прямо то, что думал. Но сейчас…
– Ты правда так думаешь? – прошептала я. – Что я использую это как предлог?
– А разве нет? – Он резко вскинул голову. – Ты отталкиваешь меня каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться. Отказываешься от подарков, избегаешь разговоров, убегаешь от прикосновений. Что я должен думать?
Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. В голове шумело, эмоции бурлили, смешиваясь в какой‑то безумный коктейль.
– Я не убегаю. Я пытаюсь разобраться – в себе, в тебе, в том, что происходит вокруг. Но ты не даёшь мне времени! Ты требуешь ответов здесь и сейчас, будто я машина, которая должна выдавать правильные решения по команде.
Доён подался вперёд. Поначалу мне даже показалось, что он пожалел обо всём ранее сказанном, хочет