Возвращение - Наталия Мет

Рия улыбнулась. Там – настоящее сокровище. Повезло же его девушке!

Рия сдвинула кресла к стене, разложила диван. Окинула оценивающим взглядом оставшееся пространство.

- Давай диван развернём, иначе матрас не уместится. У меня есть надувная кровать. Осталась с того времени, когда не было дивана.

Рия достала постельное бельё, застелила матрас.

- Второй подушки тоже нет. Не обессудь. Сверну два свитера – будет тебе подушка. И одеяла тоже нет. Есть плед. Впрочем, сейчас тепло, можно и под пододеяльником поспать. Ну вот. Готово. Раздевайся, ложись. А я в душ.

Рия скрылась за матовой стеклянной перегородкой. Илларион слушал звук льющейся воды и задумчиво глядел в потолок, вспоминая всё, что приключилось с ним за этот немыслимо длинный день. К вечеру у него уже не было сил даже удивляться всему, что его окружало и тому, как странно вели себя все эти люди. Тело ломило, голова была ватной, а сон не шёл. В голову лезли тревожные мысли. Что он будет делать, если не удастся выбраться отсюда и вернуться назад? Как он станет жить? На что? Где? Не может же он и дальше стеснять Рию в её жалкой лачуге. Да и жить на её деньги тоже. Бедняжка сама еле концы с концами сводит, впроголодь сидит. Даже платья приличного не имеет. Через пять минут Рия вернулась. На женщине была надета только короткая сорочка, оставлявшая открытыми полные руки и ноги. Илларион поспешно прикрыл глаза, гоня прочь совершенно неуместные мысли.

Обойдя гостя бочком, Рия нырнула под одеяло, повозилась, улеглась на бок, свернувшись калачиком. Из-под полуопущенных ресниц она разглядывала профиль графа – чёткий, мужественный, словно высеченный из камня. Необычное лицо, непривычное. И голос у него необычный. Хрипловатый, волнующий. Какие у него манеры! А какая красивая, правильная речь! С ума сойти можно! Он словно сошёл со страниц старого любовного романа. Именно таким Рия представляла себе героя – маркиза, барона, графа. Надо же, рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, спит настоящий граф. Рия тихонько хмыкнула, тут же закусив губу. Илларион повернул голову, какое-то время молча смотрел на неё, а потом спросил:

- Рия, позволь узнать, сколько тебе лет?

- Мне двадцать пять уже.

- Ты не замужем?

- Нет. Перестарок. Старая дева.

Повисла неловкая пауза, которую нарушила Рия.

- У тебя ведь там, в прошлом, семья осталась. У тебя детишки есть?

- Жена есть. Лучше бы не было.

- Почему?

- Она сбежала с любовником.

- Понятно. Будешь разводиться?

- Нет.

- Почему?

- Да что ты заладила, как попугай: «Почему, почему?». Стыдно.

- Да почему стыдно-то? Это нормально. Если люди не любят друг друга, зачем мучиться?

- Потому что брак и любовь – совсем разные понятия.

- Это у вас там. А у нас – одно и то же. Брак – это любовь. Чаще к мужчине. Но у некоторых к деньгам и положению в обществе, - прыснула Рия.

- Отчего ты всё время смеёшься? Вроде взрослая женщина, - поморщился Илларион.

- Чтобы не плакать от такой жизни, - став вдруг серьёзной, ответила Рия и отвернулась к стенке.

- Тебе очень одиноко? – чуть слышно спросил Илларион.

- Да. Я очень хочу семью – мужа, детей. Хочу душевного покоя и уверенности в завтрашнем дне, – Рия повернулась к нему. - Но я хочу по любви.

- К деньгам и положению в обществе? – лукаво выгнул бровь Илларион.

- Да! – захохотала Рия. – Всё, давай спать. Завтра рано вставать.

***

Илларион проснулся от резкого, пронзительного, врезавшегося в мозг звука.

- Что это? – зажав уши руками, спросил он Рию, сидевшую на постели с закрытыми глазами.

- Будильник. Иначе я не могу утром глаза разлепить.

- Мерзкий звук.

- Да, мерзкий.

Илларион с интересом разглядывал девушку, которая продолжала сидеть с закрытыми глазами. Солнечные лучи скользили по её спокойному, расслабленному лицу и пышному бюсту, открытому глубоким вырезом сорочки. Сегодня Рия выглядела иначе: моложе, женственнее. Спросонья она казалась невероятно милой, трогательной, беззащитной и … манящей.

Илларион встал, быстро натянул джинсы. Затем подошёл к Рии и, обняв за плечи, поцеловал в стриженную макушку .

- «Пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры», - ласково проворковал граф.

Чёрные ресницы взметнулись, глаза изумлённо устремились на Иллариона. От её столь откровенного взгляда он стушевался, отвернулся.

- Какие странные у вас имена. В наше время подобных не было. Рия, Мия, Зоя …

- Были. Меня на самом деле зовут Мария. Рия – это сокращённо. Это мой ник.

- Твой что? – озадаченно переспросил Илларион.

- Ник. Псевдоним.

- Маша. Машенька, - глаза Иллариона смотрели мягко, ласково. – Я очень благодарен тебе за всё. Ты замечательная, душевная, добрая!

- Что с тобой? Не заболел? – рассмеялась Рия, вскочила с дивана и, сверкнув голыми ногами, побежала умываться.

Илларион и сам не понимал, что с ним. Отчего-то его душа наполнилась теплотой и радостью. Ему уже не было так одиноко и неуютно в этом непонятном мире.

***

- Надо звякнуть профессору, - деловито сказала Рия, доставая смарт.

- Что ты имеешь в виду?

- Ох, Ваше сиятельство, если я сейчас стану объяснять тебе принцип беспроводной связи, мы ничего не успеем сделать. Я поговорю с профессором посредством этого устройства. А потом заедем ко мне на работу, я отпрошусь на пару дней. Одного я тебя не брошу. Ты без меня не сможешь.

- Да, я без тебя не смогу, - улыбнулся Илларион.

Алина была обеспокоена длительным отсутствием графа Воронина. Прошла уже неделя с момента её приезда город, а от так называемого супруга не было ни весточки.

Поначалу Алина полагала, что импульсивный граф перебесится и скоро вернётся назад. Но его всё не было. Решив не терять попусту драгоценное время, девушка решила погрузиться в светскую жизнь уездного города. Для начала она изучила корреспонденцию и визитки, лежавшие на серебряном подносе в холле. Одно из писем предназначалось графине Ворониной. Ничуть не смущаясь, Алина распечатала конверт и вынула надушенный листок бумаги, исписанный изящным витиеватым почерком.

«Драгоценный друг мой, Варенька!

Нет слов выразить мою обеспокоенность. Я узнала намедни, что твой план не удался. Не томи меня более неизвестностью, душа моя. Приезжай и поведай о своём злоключении.

Искренне твоя,