Исцели меня - Ефимия Летова

— Привет. Как ты?

Если бы Рок разозлился, осуждать его я бы не стала. В конце концов, я спрашиваю о самочувствии прикованное к кровати, лишённое свободы существо.

Мне захотелось обнять его, и я сдержалась не без труда.

Несмотря ни на что, совместное проживание, обнажённое тело Рока, даже то, что кормить его приходилось с рук, не говоря уж о невообразимых целительских сеансах, всё это делало наши странные отношения безумной пародией на жизнь влюблённой пары.

— Нормально, — отозвался он после небольшой паузы. — Нормально.

Нет, вроде бы не злился, но ему явно было неловко. В конце концов, только что прошла первая его ночь с девушкой, пусть наш вчерашний обоюдный всплеск никак нельзя было назвать полноценной близостью.

В тишине, буквально переполненной неловкостью, я сходила в ванный закуток, умылась, вернулась, налила в кувшин воды, порезала кубиками хлеб, сыр и мясо, полила гречишные блинчики ежевичным вареньем, тут же мысленно обругала себя за это — и снова отправилась на постель к Року. Поставила снедь на заранее приготовленную табуретку, присела рядом с напряжённым, отводящим глаза парнем — и принялась застёгивать пуговки его рубашки, борясь с немыслимым искушением прикоснуться к голой коже. Рок мои действия комментировать не стал. Что бы он ни чувствовал, продолжать строить из себя оскорблённую невинность после того, как вчера он сам подтянул меня к себе, было бы глупо. А проявить участие первым сейчас, когда разум главенствовал над телом, не позволяли убеждения, вдалбливаемые ему семьёй, обществом, дубами, ясенями и одним магическим источником сообща.

— Позавтракаем, потом попробую одеть на тебя брюки, — наконец заговорила я. — Сегодня у тебя день отдыха.

— Да что ты, — отозвался Рок. То ли ему надоело молчать, то ли это была благодарность за проявленную мною инициативу с брюками.

— Именно. Вечером я вообще уйду и оставлю тебя в покое. Правда, замечательно?

Рок промолчал. От еды не отказался, но держался сдержанно. За время многочисленных практик в госпиталях я получила обширный опыт помощи немощным в самых элементарных бытовых вещах, но это кормление с рук сильного и одновременно беспомощного существа было таким интимным, что я снова почувствовала знакомое онемение в запястьях и внизу живота. Пальцы были перепачканы в варенье, и я едва удержалась от того, чтобы предложить Року облизать их — или облизать самой у него на глазах. Когда с приёмом пищи было закончено, я на всякий случай отсела на табуретку.

Можно и даже нужно было заняться уборкой дома, но я малодушно напомнила себе: информация!

— Хочешь пить?

Рок неопределённо мотнул головой.

— А можно я тебя… полью?!

Зелёные глаза уставились на меня с недоумением и насторожённостью одновременно.

— Ты можешь снова стать… ну… деревом? А я тебя полью. Растения ведь поливают.

Рок хмыкнул и немного расслабился.

— Зачем?

— Просто так. Это будет забавно.

— Можно. Что, так интересно?

— Очень! — искренне ответила я. — А если тебя стукнуть или отпилить ветку, тебе будет больно?

— В той форме — нет. Потом — будет.

— А это не опасно — её принимать? Ведь, по сути, ты слеп и глух, неподвижен и беззащитен. Придёшь в себя, а от тебя осталась половина, да и та ниже пояса. А какая из ветвей какой руке соответствует? А…

— Подожди, — Рок снова мотнул головой. — Всё не так. Не совсем так. Я слеп и глух, да, но моё дерево обладает… нет, не разумом, но, если так можно выразиться, душой. Если оно окажется слишком повреждено, то не вернётся в человеческую форму, пока не восстановится.

— А может и совсем не вернуться? — тихо спросила я.

Рок неопределённо пожал плечами.

— Бывало и такое.

Я вытянула руку с кувшинчиком, полным воды, над его телом — и тонкая струйка полилась на белоснежную кожу. Как заворожённая, я смотрела на тонкую рябь древесной коры, проступавшей сквозь белую кожу и впитывавшую воду у меня на глазах.

— А на ощупь ты такой мягкий… твёрдый, но мягкий, живой.

Дрок слегка позеленел, но ответил спокойно.

— Я живой. Пока.

— Что такое «шрайна»?

Похоже, Рок подавился словами, во всяком случае он сжал губы — и снова позеленел.

— Это что, такая страшная тайна?

— Нет, — нехотя пробормотал он. — Просто обращение к девушке.

— Без негативного оттенка?

— Без.

— Тогда назови меня так ещё раз.

— Зачем?!

— Мне понравилось.

Рок покачал головой.

— Что ж, если честно, я и не надеялась. Знаешь, меня удивляет, как ты вообще оказался в лапах этого тёмного мага. Тебя похитили? Как вообще ты у нас, у людей, очутился?

— Мне говорили, что женщины любопытны. Но чтобы настолько… Будь ты лисой, у тебя бы хвост торчал параллельно земле… Мы не любим человеческий мир, но взаимодействуем с ним. Торговля, точнее, обмен товарами. Мы меняем лекарственные зелья и разные дары Леса на металлические изделия.

— Так ты у меня купец? Т

— Какая тебе разница, целительница? — он снова уставился на меня исподлобья. — Я чувствую, мой резерв наполнен уже почти наполовину. Скоро наши пути разойдутся, ты и сама об этом знаешь.

— Я не настолько цинична, какой кажусь… и какой хотела бы быть. Очень может быть, в следующий раз, когда я прикоснусь к тебе, мы не сможем остановиться. У меня еще не было любовников, вадрок, — я вернула ему дурацкое официальное обращение. — Был муж, был кошмар, но очаровательных нежных и страстных любовников — ещё не было. У меня душа болит за тебя, мальчик. Хоть ты лучше одеревенеешь на пару сотен лет, чем признаешь, что тоже хочешь этого.

— Хочу, не хочу… Какая разница. Ты не понимаешь... — Рок выдохнул. — Нам нельзя сближаться с тобой. Никак нельзя. Пусть даже мой резерв никогда более не восстановится.

— Я слышала про руны, которые выдадут тебя обманутой невесте с головой и ушами, — кивнула я. — Только до невесты ещё дожить и дойти надо. Во-вторых, уж извини, не могу проникнуться серьёзностью проблемы. Даже если ты на всю жизнь останешься холостяком. У нас, знаешь ли, таким мужчинам даже завидуют. Будешь единственным вадроком с обширным личным опытом... Травить байки на зависть молодняку. Пугать их тем, что у человеческих женщин раздвоенный язык и зубастая промежность.

Рок шутку не оценил, скривил рот.

— Дело не в этом. После... единения, — последнее слово он просто с силой вытолкнул изо рта, — после добровольного полноценного единения иногда возникнет шрайвэ. И у тебя. И у меня. Свяжет нас на всю жизнь. Нам с тобой этого не нужно.

— Что это такое? — с подозрением спросила