Как переманить мужа на свою сторону. Книга 3 - Spice&Kitty

Голова опустела. Осталось белое полотно. Я не думала и не чувствовала. В тот миг, когда Чезаре кратко поцеловал меня в губы и тут же убрал руку, отступив назад, все виделось словно в замедленной съемке, не имевшей отношения к реальности.

– Останемся только ты и я.

Он что-то сказал, но я не поняла ни слова. Подол черной сутаны взметнулся. Он развернулся и ушел. Чезаре полностью исчез из виду, а я не нашла в себе силы пошевелиться. Остолбенела, словно под гипнозом. А потом резко обернулась, будто кто-то схватил меня за плечи и развернул. Я не понимала, что заставило меня посмотреть за спину.

По ту сторону стеклянной стены, совсем недалеко, такие же ошеломленные, как и я, с побледневшими до синевы лицами, стояли четверо. Раздался оглушительный звук. Возможно, это была лишь галлюцинация. Я не могла понять. Чезаре не мог не заметить их присутствия. Вот что он имел в виду, сказав: «Скоро ты все поймешь».

В алых широко распахнутых глазах Элении читался неописуемый шок. Я задалась вопросом: «Глаза Иске вскоре станут такими же? И что я должна сейчас чувствовать? Стыд? Обиду? Отчаяние? Страх? Или же все вместе?»

– Никому не говорите. До завтра, пока брат не закончит турнир… Если хоть слово сорвется с ваших губ, я этого так не оставлю. – Как всегда, голос Элении был холоден и спокоен.

Настолько, что трудно было поверить, что совсем недавно она была очень шокирована. Рассеянно смотревшая вдаль Фрейя повернула голову с мертвецки бледным выражением лица.

– Элен, я… Я не понимаю, что это было. Может… Я сошла с ума? Неужели все те слухи были правдой…

Реакция девушки была ожидаема. Абсолютно естественная и закономерная. И все же Эления не могла держать себя в руках. Гнев нарастал, грозясь вырваться в любую секунду. В тот момент она осознала, что ее ярость направлена не только на брата и сестру Борджиа, но и на остальных.

– Ты не слышала, что я сказала? Смеешься над именем Омерта? – Ледяной голос пробирал до дрожи.

Фрейя, широко распахнув лиловые глаза, уставилась на подругу, но вскоре ее губы, приоткрытые от изумления, сжались, и голова опустилась вниз. Эления не чувствовала, что должна извиниться, поэтому не остановила медленно удаляющуюся подругу. Вместо этого хозяйка замка повернулась к двум паладинам, молча закуривающим табачные листья.

– Скажите хоть что-нибудь.

– Но вы велели молчать…

– Верно, нельзя болтать об этом направо и налево. Так или иначе, сейчас вы – люди семьи Омерта.

Это означало, что дело непосредственно касалось их семьи. Поэтому нельзя было никому говорить о случившемся. В то же время это касалось и рыцарского ордена Лонгина. Защитников Севера и паладинов, давших клятву Папскому Престолу.

– Я не знаю, что и думать. Нет, я не понимаю, что только что увидел. Кто-нибудь скажите мне, что это какой-то монстр, безответно влюбленный в госпожу, пробрался сюда и устроил всеобщую галлюцинацию, – пробормотал Айван, не в силах прийти в себя.

Он был настолько ошеломлен, что даже ни разу не выругался. Привычное грубое выражение лица сэра Камы исчезло без следа. Потерянный, он выдохнул дым и ткнул товарища в бок.

«Никто не усомнится в том, что он паладин. – Эления нахмурилась. – Я разделяю чувства Айвана, но разве сейчас время говорить о монстрах?»

– Я согласен, что до завершения турнира это должно остаться в тайне, но… – Низкий тон Камы звучал сухо и раздраженно, что контрастировало с его побледневшим лицом. – Что будет потом?

– Что вы имеете в виду?

– Фестиваль, как мы знаем, не закончится завтра. Вы хотите, чтобы мы закрыли рот на замок до завершения сезона?

«Принимать во внимание конфликт с Папским Престолом или нет?» – подумала Эления и вновь почувствовала давящую головную боль.

Никто не мог сказать наверняка, что предпримет Иске, если узнает о произошедшем. Если в тот момент кардинал Валентин все еще будет в Эренделе, предотвратить беспорядки не удастся. Дело не только в представителях Папского Престола, но и в знати из других государств. Это не просто опозорит семью Омерта, но и перевернет обстановку на континенте.

– Я знаю, о чем вы думаете, госпожа. Но нет причин нести это бремя в одиночку. Я не собираюсь оставлять нашего болвана в неведении до самого конца, пока он протягивает руку дружбы этому наглому ублюдку Борджиа. Я не вынесу подобного зрелища.

Девушка медленно моргнула и посмотрела на Айвана. Он молча потягивал листовой табак. Конечно, Кама был солидарен с ним. Их решение не вызывало удивления: оставить Иске в неведении было бы подло и очень жестоко. Проблема состояла в том, что будет после.

«Как лучше поступить? Что сделать?» – Голова гудела, и Эления прикрыла алые глаза. Только что увиденное бледное лицо Рудбекии всплыло в памяти. Хотелось верить, что на все была причина, но удушающий гнев не давал мыслить здраво. Хотелось бы, чтобы это оказалось галлюцинацией, как говорил Айван. И все же…

– Сделайте все, что можете. И я буду делать, что должна.

* * *

«С учетом произошедшего, может, даже к лучшему, что официальный ужин проходит в замке Омерта. Смешно даже думать об этом».

Вернувшись из сада, я сразу сослалась на недомогание, покинула банкетный зал и ушла в свои покои. Рони и Люсиль заглянули ко мне, но я их прогнала. Оказавшись в наихудшей ситуации, которой я не могла себе представить, я ничего не чувствовала. Ни стыда, ни страха. Все эмоции, которые я должна была испытывать, лишь словами вертелись в голове. Будто я пробила какую-то стену и просто наблюдала за собой со стороны, словно за героиней другого мира.

Свернувшись калачиком, я лежала в постели, засыпая и снова просыпаясь. Во снах я металась между воспоминаниями прошлой и нынешней жизни. Но, куда бы я ни пошла, в кошмарах меня преследовали леденящие душу синие глаза. Их взор не отпускал меня.

– Хнык…

Когда я снова открыла глаза, меня окутывала темнота, под босыми ногами ощущалась трава. Слышался шелест колышимых ветром листьев. Над головой виднелась белая полная луна.

«Это сон? Или реальность? Сколько времени прошло?»

– Хнык…

Шатаясь, я сделала несколько шагов. Мягкий ветерок шептал мне в ухо, издалека доносился тихий плач.

«Снова галлюцинации? Или плач банши?[7] Но ведь банши плачут, когда в доме кто-то скоро умрет. Я уже слышала это раньше, но ничего не произошло. Или умереть должна я? Проводят обряд, чтобы это поскорее свершилось? Или они поняли, что настоящая