Призрачная невеста - Шелби Махёрин

Тихо шипя, я сердито смотрела на Брижит из-за спины Михала.

Она опустилась на колени, обхватила Жан-Люка за плечи и попыталась оттащить его. Подальше от меня.

Ошибка.

Моим телом словно кто-то завладел. Сейчас я видела лишь ее ненавистное лицо, ее руки на плечах Жан-Люка, и для меня в этом не было никакого смысла. Он не принадлежал мне – я знала это, – но все же запах крови Жан-Люка и аромат Михала разрывали меня на части от дикого желания. Спина буквально изгибалась от голода, боли, и я бросилась на них, обнажив клыки и щелкнув зубами…

Михал снова обхватил меня руками и приподнял, а я, плача, все еще тянулась вперед. Смутно я поняла, что он тихо и быстро говорил мне что-то на ухо, но услышала только одно слово.

– Селия, – выдохнул он.

Снова и снова он произносил мое имя. Лишь мое имя.

«Селия».

Словно понимал, что я ушла куда-то далеко, куда он не мог последовать, и он не остановится, пока не вытащит меня обратно.

– Ты же не хочешь их убивать.

– Ты не знаешь, чего я хочу, – прорычала я.

– Еще как знаю. – Михал не отпускал меня, крепко прижимая к себе. – Твои чувства обострились. Теперь, когда ты вампир, все кажется насыщеннее, ярче, лучше, но и боль ощущается сильнее. Зубы ноют. Голова болит. Запах его крови превратился в биение собственного сердца, и ты не слышишь ничего, кроме этого бешеного ритма. Тебе хочется разорвать ее на куски за то, что она прикоснулась к нему, ведь он принадлежит тебе.

Яростно я замотала головой.

Лжец, лжец, лжец!

В это мгновение я вырвалась из его хватки, совершенно утратив самообладание, но, как и прежде, он снова возник передо мной. На этот раз Михал прижал меня к стене сильной рукой. Скользкий плащ сполз, и теперь на нем была только черная разорванная рубашка. Ворот расстегнулся во время нашей схватки, смятый шейный платок лежал на земле. Такая небрежность лишь делала его вид еще более устрашающим, диким и мрачным, словно надо мной нависло первобытное божество.

– Довольно, Селия, – сказал Михал с пугающим спокойствием. – Прекрати притворяться человеком, если, конечно, не хочешь похоронить своего жениха и его новую подружку. Нравится тебе это или нет, но теперь ты вампир, а вампиры – самые настоящие хищники.

Он буравил меня настойчивым взглядом своих черных глаз, и я знала, что его терпению пришел конец.

– Добродетель не помогает нам выжить.

Его слова разрушили остатки моей решимости.

Меня захлестнули горечь и смущение. Они заполнили все трещинки в груди, и, кажется, я готова была утонуть… в своей глупости, безрассудности и страхе. Я прекрасно понимала, что рано или поздно мне придется выпить крови. Я ведь жила на Реквиеме вместе с Михалом, Одиссой и Дмитрием. Я знала, что кровь нужна вампирам для выживания, и, откровенно говоря, она не вызывала у меня отвращения и не вызывает.

За спиной Михала Жан-Люк с трудом приподнялся на локтях и изумленно прищурился, стараясь заглянуть мне в глаза, а Брижит попыталась оттащить его. Он уперся ногами в землю. Лишь на секунду я смогла выдержать его взгляд, полный ужаса, а затем отвернулась. Его кровь все еще будоражила меня. Внутри все сжималось, а пальцы так и хотели схватить его.

Я оттягивала неизбежное, потому что не хотела никому навредить.

И я не стала больше сопротивляться Михалу. Просто вскинула голову и обнажила свою душу.

– Мне кажется, я не смогу.

Ужасная правда, которую я пыталась избежать. Ту, на которую не обращали внимания друзья и родные, потому что любили меня. Я недостаточно хороша. Так всегда было и будет. Я потерпела неудачу во всем: не смогла стать сестрой, светской дамой, охотницей, суженой. Не смогла даже стать Невестой Смерти. Фредерик победил – он воскресил мою сестру, – потому что я посчитала, что смогу перехитрить его, разрушить его тщательно продуманные замыслы благодаря одной надежде и волшебной пыльце. Разумеется, и вампиром у меня стать не получится.

Кажется, у всех сбылись их заветные желания, и все, вероятно, были страшно разочарованы.

Ведь я, к несчастью, по-прежнему Селия.

Вполне ожидаемо, Михал не стал жалеть меня. Наоборот, выражение его лица стало еще жестче. Он резко опустил меня на землю и закатал рукав.

– Боюсь, у тебя нет выбора. Если ты откажешься пить кровь, то убьешь кого-нибудь – вероятно, всех в Башне шассеров – и возненавидишь себя еще сильнее.

Прежде чем я успела остановить его, он прокусил себе до крови запястье. Его запах пронзил меня, точно клинок, вонзился мне в шею, грудь, живот, и я зашипела от невыносимой боли. Михалу было все равно.

– У тебя сейчас нет особого выбора, Селия. Ты либо выпьешь мою кровь, либо я покажу тебе, как выпить их кровь. Я даже могу научить, как принудить их все забыть…

Я покачала головой, не дав ему закончить, не обращая внимания, как кровь течет по его руке. Зубы заныли.

– Я не стану совершать над ними такое насилие.

– Она тебе в шею клинок вонзила.

– Нет, я… я и так взяла у Жан-Люка больше, чем следовало. Она просто… просто…

– Селия, – мягко произнес Михал и убрал с моего лица мокрые спутанные волосы.

Его рука оказалась так близко от моих губ. Я крепко зажмурилась, отказываясь дышать, думать. Я не могла снова пить кровь Михала. Не теперь, когда стала вампиром. Это будет неправильно, противоестественно… слишком сокровенно. Я не могла объяснить почему, но в глубине души знала, что после такого что-то изменится между нами.

Словно желая развеять мои волнения, Михал смахнул слезу на моей щеке.

– Ты не причинишь мне вреда.

«Что у тебя за гадкие мысли! – однажды возмутилась Мила. – Только вампиры, не связанные родством, могут пить кровь друг друга».

Я не спрашивала почему и даже в мыслях представить не могла, что подобное когда-то коснется меня и Михала. Возможно, из-за боли в животе – или потому, что я была страшной лгуньей, – но последствия этого поступка сейчас имели еще меньше значения, чем раньше. Я уже совершила нечто ужасное. Напала на любимого, едва не убила его в порыве страсти или, может быть, слепой ярости и ревности. Возможно, Одисса была права, и все острые эмоции, которые испытывает вампир, сливаются в голод.

Не открывая глаз, я схватила руку Михала, которая уже начала заживать. Я не могла смотреть на следы от укуса. Смотреть на него, особенно когда мои губы сомкнулись на его запястье, а