Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

— Вы хоть понимаете, чем рискуете? — Верский не повышал голоса, и от этого было хуже. — Не собой. Вы рискуете благополучием столицы. Неужели вы так и не поняли, что наши жизни принадлежат не нам. От вашей жизни, зависят тысячи других, вам же должны были вбить это в голову еще в детстве! Я просто не понимаю, почему вы постоянно игнорируете этот очевидный факт.

Он откинулся назад и снова отвернулся к окну.

— Больше вы без присмотра не останетесь, я распоряжусь

–– Ваши соглядатые и без того везде меня сопровождали.

–– Очевидно в недостаточной мере.

На этом разговор их был окончен, и до особняка они ехали в полной тишине.

Карета остановилась у крыльца особняка. Слуги выскочили навстречу с зонтами, растянули над дверцей полотнище, влажный холодный воздух тут же обжог горло. Верский вышел первым и подал ей руку. Она оперлась, не глядя на него. Его пальцы держали её твёрдо, как держали в церкви, и она почувствовала, что он смотрит ей в затылок, пока она поднимается по ступеням.

Дом встретил суетой и гвалтом, в зале горели сотни свечей. Столы стояли покоем, белые скатерти, серебро, хрусталь. Гости прибывали следом, кареты подъезжали одна за другой, по крыльцу гремели каблуки, в прихожей росла гора мокрых плащей. Лиза сидела рядом с Верским во главе стола, прямая, как натянутая струна, и улыбалась, не разжимая губ. Щёки ныли от застывшего выражения. Вино ей подливали, но она только мочила губы.

Говорили речи. Кто-то желал скорого наследника, и по залу пробежал смешок, не злой, но понимающий, от которого Лизе стало тошно. Она смотрела в тарелку. Фаршированная стерлядь, студень, заливное, дичь под соусом. Есть не могла. Отрезала кусок и катала по тарелке вилкой.

Верский сидел рядом, пил мало, отвечал на поздравления коротко и невпопад. Лиза чувствовала его твердое, как камень плечо и отводила локоть, чтобы не коснуться. Один раз его рука легла на спинку её стула, и Лиза замерла. Он не сделал больше ничего, только сидел так, и она весь вечер чувствовала эту руку за спиной, как чужую тень.

К концу ужина, когда гости захмелели и зашумели, Верский наклонился к ней.

— Нам пора, — сказал он негромко, протягивая ладонь.

Лиза вздрогнула. Она встала, и гости встали вместе с ней. По залу разносились смех, улюлюканье, подбадривающие скабрезные выкрики. Лиза не вслушивалась. Муж взял её под руку и повёл из зала, сквозь строй улыбающихся лиц, сквозь запах вина и пудры, к лестнице.

Они поднимались молча. Свечи в стенных канделябрах мигали от сквозняка, тени прыгали по стенам. Лиза считала ступени, как считала круги вокруг аналоя. Пять, шесть, семь. Ей казалось, лестница не кончится никогда.

У двери её спальни Верский остановился. Лиза встала к нему лицом, прижалась спиной к косяку. Он был выше её на голову, и в полутьме она не видела его глаз, только белый узел галстука и плотно сжатые губы.

— Не бойтесь, — сказал он. Голос был хриплым, точно он долго молчал. — Я не трону вас.

Лиза смотрела на него, не дыша. Её руки дрожали, и она сцепила их в замок, чтобы скрыть.

— Вы всё ещё трясётесь, — проговорил он. — Из-за меня?

Она не ответила. Горло сдавило.

—Я же все объяснил вам ещё тогда, в кабинете государя, — продолжал он, голос его был спокойным и низким, без ноток гнева, что слышны были в карете, — И вы, как выяснилось, не сочли нужным мне поверить. Подвергли себя опасности. Молчали. Теперь стоите и ждёте, что я возьму вас силой, как дикарь.

Он наклонился к ней, и Лиза вжалась в косяк. Верский смотрел на неё сверху вниз, и от его близости у неё пересохло во рту. Она почувствовала его дыхание на своей шее, и тело пронзил озноб, но совсем не от холода. Она замерла. Его губы так и не притронулись к её коже. Ухо обдал горячий шепот.

— Я не трону вас, пока вы сами того не пожелаете, — он медленно, едва касаясь провел рукой по её шее, открытым плечам, до самой кромки платья, обводя глубокий вырез. –– А я уже сейчас вижу, что пожелаете вы довольно скоро.

С этими словами он отступил на шаг, как-то по-особенному улыбнулся самыми уголками губ, развернулся и пошёл прочь по коридору. Лиза стояла, прижимая ладони к груди, и слушала, как стихают шаги. Потом толкнула дверь, вошла и заперла её на засов.

В спальне было натоплено. На столике горела свеча, на кровати белела ночная рубашка. Лиза опустилась на край постели, не раздеваясь, и долго смотрела на запертую дверь. Внизу живота всё ещё было горячо, и она уже пожалела, что дала Лавру уйти.

Глава 14

Первые недели после венчания Лиза прожила в доме, где чужое эхо отвечало на её шаги раньше, чем появлялись слуги.

Дом Верского на Миллионной был просторен, сух и холоден, точно парадная зала, которую забыли протопить. Мебель стояла по стенам ровно, нигде не сбиваясь, ковры лежали плотно, без единого загнутого угла. Запах воска и табака держался в кабинете, куда Лизе не было хода, и выплывал в коридор, когда муж в поздний час проходил к себе. Она научилась узнавать его шаги: тяжёлые, ровные, без той торопливости, с какой ходят люди, спешащие к живому человеку.

Верский вставал затемно и уезжал до того, как в доме накрывали первый завтрак. Возвращался поздно, чаще всего когда Лиза уже поднималась к себе, и тогда она слышала снизу короткий разговор с камердинером, хлопок двери кабинета и тишину. За ужином они сидели вдвоём редко, и эти вечера были хуже одиночества: между ними стоял стол, на столе — приборы, и ни одного слова, которое не было бы о погоде, о здоровье, о том, не дует ли из окон. Она держала спину прямо, ела мало и чувствовала, как остывает суп в тарелке, пока он смотрит не на неё, а в бумагу, которую принёс с собой.

Он не рассказывал, где бывает. На её вопрос, отчего государь так часто требует его к себе, отвечал коротко: «Дела». На вопрос, что за дела, — молчал или переводил разговор на другое. Лиза сперва допытывалась, потом перестала. Однажды, войдя в гостиную, где она читала у окна, он остановился на пороге и сказал:

— Вы