Хозяйка уездного города 1 - Дия Семина

Ух, как на меня посмотрел Макаров, и не про романтику он сейчас думает, а чуть не в предательстве меня решил обвинить? По его мнению, я тоже при исполнении.

— Начнём с того, что положение ваше незавидное. Но в заявлении Гончарова лично для вас есть положительный момент.

— Это какой? Он меня в покушении обвинил, пусть нелепо и по-идиотски, но вдруг у него хватит денег подкупить суд, это не шутки.

— Думаю, что не хватит, и всё зависит от моего донесения. И от всех показаний. Но не в этом суть. Вы после этого заявления можете подать на развод, это законно, потому что муж против вас лжесвидетельствовал. Вас на суде же и разведут, постановлением судьи. Но при условии, что суд будет, если он заберёт свои показания или сделает возмещение за разрушение моста, то увы…

— Ой, это вряд ли. Он скорее удавится, чем мост оплатит. А как мне до этого самого суда дожить?

— У вас есть должность с окладом, снимете себе комнаты, отведу вас к одной зажиточной вдове, я пытался у неё поселиться, но она отказала по причине того, что она дама, ещё мнящая себя на что-то годной в романтическом плане, а я, видите ли, мужчина в самом расцвете лет. И во избежание сплетен, старушка не стала даже слушать мои притязания на её мезонин. Вот и пришлось брать не самые лучшие комнаты у своего же подчинённого. Так что у вас есть все шансы за два рубля в месяц устроиться со всеми удобствами.

— Вы искуситель, но выбора у меня нет.

— И у меня нет. Но увы…

Он так вздохнул, что я заподозрила нечто совершенно неладное.

— Есть ещё что-то?

— Личное, я старый солдат, я не знаю, как подступиться к женскому полу, чтобы не получилось конфуза. Признаюсь ваше общество для меня в высшей степени приятное, однако вы для меня с этой минуты совершенно недоступная компания, даже в дружеском ключе. Ради бога, простите, я неверно выразил мысль, ничего такого, но наш завтрак мне показался таким душевным и успокоительным. Однако я не смею более общаться с вами на личные темы и каким-либо образом проявлять симпатию, потому как ваши противники и без того считают моё мнение о вас предвзятым, а позицию заинтересованной. А в преддверии разбирательств это опасно, моё мнение потеряет вес и донесение сочтут несущественным.

Мои щёки внезапно покрылись пунцовым оттенком, а ушки загорелись огнём. Или меня Гончаровы костерят, или внезапное признание растрогало.

— Мне очень приятно, ваше искреннее откровение, отвечу по всем пунктам, к женскому полу не надо подступаться, ваша порядочность и искренняя забота говорят гораздо больше, чем романтические жесты. Второе, мне тоже наш завтрак показался весьма приятным, и вообще ваше общество. А третье, я сейчас очень токсичная женщина, в смысле как сера или кислота, прекрасно всё понимаю про себя и ситуацию. Благодарю вас за дружеское участие, я всё понимаю и потому предлагаю нам остаться коллегами.

— Какое счастье, что вы меня верно поняли, — он облегчённо выдохнул, но разочарования скрыть не смог. Увы, отрекаясь от нашей «дружбы», городничий явно имел в виду нечто совершенно иное, но я сделала вид, что не до конца поняла его инсинуаций, чтобы ещё и его не впутать в наш водевиль.

— Да, но теперь, что со мной будет? — возвращаю разговор в русло последних событий.

— Сегодня вы можете заселиться к Варваре Ивановне, заниматься своими делами, а завтра начнётся бой за кресло градоначальника. Сомов решил не отступать, и вам придётся присутствовать на собрании. И возможно выслушать массу нелицеприятных эпитетов, мнений и скверных слов.

— Потерплю. Меня отстранят, и я останусь без должности и оклада казначея. А ещё проблемы Алёши. Точно, мне всё равно нужно ехать в столицу, в этот проклятый лицей.

— Потерпите до завтра, после большого совета, всё решится. И после подумаем, как быть с вашим братом. С ним я водить знакомство имею возможность. Так что мне будет приятно посодействовать его судьбе.

— Вот за это моё вам искреннее и человеческое спасибо. Потому как я совершенно дезориентирована.

Мы бы ещё долгое время обсуждали положение дел, но нас бесцеремонно прервали:

— Господин городничий, Демид Ефремович, я тут это, парламентёр от господина Гончарова пришёл-с, с его запиской, вы здесь? — в тёмных и пустынных коридорах управы раздался басистый голос писаря, кому я успела продать коня.

— Да, я у себя в кабинете! Заходите!

Лесоруб-писарь втиснулся в дверь и протянул свёрнутый лист с посланием, но не мне, а городничему:

— Вот, ну я пойду, дела, знаете ли, дела. Не хочу в эти распри вникать, по случаю попался, да вот передаю, а дальше вы сами. Увольте от пересылок, я писарь, а не посыльный, и через этот мост лишний раз ходить не хочется.

— Идите, сами разберёмся.

Городничий развернул записку, пробежал по ней взглядом и протянул мне со словами: «Супруг в ультимативной форме требует незамедлительного вашего возвращения домой, и тогда он отзовёт свои обвинения!».

Я несмело взяла записку и прочитала. Содержание, на самом деле, имеет несколько иной эмоциональный фон.

Прежде всего, Гончаров себя не считает виновным в тех грехах, какими его подло, исподтишка изничтожили, втоптали в грязь… (и дальше следуют прочие графоманские метафоры). А завтра на заседании совета он опровергнет подлые инсинуации Сомова и предъявит ему соответствующие взыскания за неуплату налогов и захват земель. Второе, это требование незамедлительно вернуть карету его матушке, ибо Феденька страдает и ему нужно домой. И третье, он заявляет, что несколько погорячился в отношении жены, и требует её возвращения. Если она незамедлительно вернётся, то он отзовёт все свои обвинения в её адрес немедля. И ниже приписка, что долг городничего, возвращать заблудших людей домой, как пастырь возвращает скот с пастбища хозяину, вот и потрудитесь, иначе ему, как предводителю дворянства придётся составить соответствующий отчёт о бездействии, попустительстве и несоответствии занимаемой должности, и вот