Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

другому кругу без согласия детских имён, Лунный дом откликается через порог.”

Пальцы похолодели.

Значит, первый разрыв нужно было искать не в детях и не в Лунном доме, а в клятве главы

рода. В Корвине.

Я не хотела делать поспешный вывод. Не могла. Корвин мог ошибиться, мог не знать, мог

подписать то, что ему подали как защиту. Но его клятва была узлом, который держал детей в

линии Арк. Если этот узел нарушили, трещина Лиса, молчание Нэи и удар по кругу Тайра

становились не случайностью.

Я перевернула ещё одну страницу.

Буквы на ней сначала расплылись, как раньше. Я уже решила, что дом снова не даст читать, но

по краю листа выступила тонкая серебряная дата, не числом, а знаком. Я узнала его, потому

что видела такой на своём брачном свитке.

День моего союза с Корвином.

Под знаком проступила запись:

“Если новая брачная клятва главы рода накладывается поверх незавершённой детской защиты,

дом должен быть уведомлён до восхода первой полной луны. Иначе дети остаются между кругами:

старый не отпускает, новый не признаёт, а третьи руки могут назвать это слабостью и забрать

право на тень.”

Воздух вокруг меня стал вязким.

Я села прямо на пол коридора, потому что ноги больше не держали.

Не вчера. Не после развода.

Всё началось в день свадьбы.

В день, когда я стояла рядом с Корвином в белом платье, дрожала от волнения и думала, что

вхожу в его дом как жена. В тот самый день, возможно, кто-то наложил мою клятву на

незавершённую защиту его детей. Без моего знания. Без их согласия. Может быть, без полного

понимания Корвина — а может быть, с его молчаливым согласием, потому что Совет сказал, что

так надо для равновесия.

Старая боль от развода вдруг оказалась не самой глубокой. Гораздо страшнее было понять, что

меня использовали не только как жену. Моё имя, кровь Роунов, мой родовой круг могли

поставить над детьми, как заплату на трещину, не сказав ни мне, ни им, что держится эта

заплата на чужом молчании.

— Веста?

Я подняла голову.

В коридоре стоял Корвин.

Не на пороге. Внутри дома.

Один, как обещал. Без стражей, без Малены, без Совета. Он стоял у входа в детское крыло с

лицом человека, который собирался сказать что-то заранее приготовленное, но увидел меня на

полу с раскрытой книгой и понял, что опоздал.

Я закрыла книгу не сразу. Лист под моей ладонью ещё светился знаком нашего брачного дня.

— Ты пришёл вовремя, — сказала я.

Он насторожился.

— Что случилось?

Из комнаты Тайра выглянул Орис, затем сам Тайр с молотком в руке. Нэя вышла следом, держа

лунную ленту на запястье. Лис появился у своего порога последним и сразу посмотрел не на

отца, а на маленький очаг за своей спиной, проверяя, не погас ли свет.

Корвин увидел комнаты.

Окно на лес у Тайра. Сундук Нэи. Маленький очаг Лиса. Три места, которые Лунный дом дал его

детям быстрее, чем дом Арк за годы дал им право быть услышанными.

Лицо Корвина стало неподвижным.

— Что это?

— Комната трёх теней, — ответила я. — Или то, что от неё осталось.

Он сделал шаг, но Тайр вышел вперёд и встал между ним и Лисом. Уже без палки. С молотком —

нелепым, тяжёлым, рабочим. И от этого жеста у меня защемило сердце: вчера он защищался

оружием, сегодня — тем, чем чинят дом.

— Я пришёл один, — сказал Корвин сыну.

— Вижу.

— Я хочу поговорить.

— С кем? С нами или с ней?

Корвин принял вопрос без приказа в голосе.

— Со всеми. Если вы позволите.

Нэя прижала ленту к запястью, и её тень не отступила. Лис спрятался за косяк своей комнаты,

но не убежал.

Я поднялась, держа книгу перед собой.

— Тогда начнём не с разговора. Начнём с ответа. В день нашей свадьбы, Корвин, что Совет

сделал с защитой твоих детей?

Тишина упала так резко, что даже Орис перестал дышать слышно.

Корвин посмотрел на книгу. Потом на меня.

И я увидела: он понял, о какой дате речь, ещё до того, как я показала знак на странице.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он.

Вот и всё.

Не “о чём ты”. Не “ничего не было”. Не “ты ошибаешься”.

Откуда ты это знаешь.

Тайр медленно повернулся к отцу. Нэя закрыла рот ладонью. Лис шепнул из своей комнаты:

— Папа?

Корвин сжал пальцы так, что костяшки побелели. Он посмотрел на детей, и впервые в его

взгляде было не только потрясение, но и вина. Не полная, не признанная до конца, но уже

настоящая.

— Мне сказали, — произнёс он глухо, — что это укрепит их круги.

Я почувствовала, как Лунный дом вокруг нас вспыхнул всеми линиями сразу. Не ярко — грозно.

— Кто сказал?

Корвин молчал.

Но зеркало в коридоре за его спиной потемнело, и в нём на миг отразилась Малена Вирс в

белом платье у брачного алтаря, где три детские тени стояли за моей спиной, а я в тот день

их не видела.