Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

Он поднялся.

— Не учи меня быть отцом.

Слова прозвучали резко, и все трое детей отреагировали раньше меня. Нэя снова прижала руку

к горлу. Лис попятился к своей комнате. Тайр вышел вперёд, и молоток в его руке качнулся.

Корвин увидел.

Увидел, как одна его фраза заставила детей снова приготовиться к удару, хотя руки он не

поднял. И это было страшнее, чем если бы Лунный дом вспыхнул всеми печатями. Дом не сделал

ничего. Дети сами показали ему, чему научились рядом с его властью.

Корвин медленно выдохнул.

— Я сказал неправильно.

Тайр сжал зубы.

— А как правильно?

Корвин посмотрел на сына. Долго. Впервые не поверх него, не через него, не как на будущую

проблему рода, а прямо.

— Я должен был спросить раньше, почему ты считаешь, что меня нужно учить.

Тайр не ответил. Но молоток опустил.

В этот момент у входной двери звякнул колокольчик.

Не тот старый, сорванный много лет назад и вернувшийся вместе с домом, а новый звук —

тонкий, вежливый, чужой. Он прошёл по коридору так ровно, что сразу стало понятно: на пороге

не страж, не посыльный и не соседка из нижнего квартала. Слишком мягкое вторжение. Слишком

уверенное.

Орис тихо выругался себе под нос.

— Гости.

Корвин повернулся к передней, и в лице его мелькнуло то самое выражение, с которым он,

должно быть, встречал внезапные вести на Совете: раздражение, расчёт и мгновенная готовность

поставить всех по местам.

— Я никого не звал.

— Зато кто-то решил, что имеет право прийти сам, — сказала я.

Лунный дом уже знал, кто стоит снаружи. Я почувствовала это по тому, как линии на стенах

начали гаснуть не разом, а вокруг порога, одна за другой, словно кто-то накрывал их ладонью.

Детское крыло ещё держалось, маленький очаг Лиса светился, окно Тайра шумело лесом, лента

Нэи не потускнела. Но передняя — сердце дома, место входа — стала тише.

Малена.

Я не видела её, но тело узнало опасность раньше глаз. Не грубую, не открытую. Не такую, от

которой можно закрыть дверь и сказать “уходите”. Опасность, умеющую улыбаться на пороге,

приносить с собой правильные слова и заставлять свидетелей думать, что ты сама

невоспитанная, если не впускаешь.

— Дети остаются здесь, — сказала я.

— Я открою, — ответил Корвин.

— Это мой дом.

Он остановился.

Ещё вчера он, возможно, даже не услышал бы эту фразу. Сегодня услышал. Его взгляд прошёл по

стенам, по родовым знакам, по детским комнатам и вернулся ко мне.

— Тогда открой ты.

Мы пошли в переднюю вместе. Орис остался с детьми, но Тайр всё равно двинулся следом до

поворота коридора. Нэя держала Лиса за руку у входа в детское крыло. Я чувствовала их всех

спиной.

Передняя действительно стала иной. Утренний свет через ставни казался серым, очаг в дальней

комнате потрескивал приглушённо, а три круга на полу у порога, где дети впервые вошли в дом,

едва мерцали. Я положила ладонь на засов. Родовой узор под пальцами был холоднее обычного.

Корвин заметил.

— Что с домом?

— Он не хочет её впускать.

На этот раз он не спросил, откуда я знаю.

Я открыла дверь.

Малена Вирс стояла на крыльце так, будто пришла не в нижний квартал к старому дому, вокруг

которого уже два дня ходили слухи, а на утренний визит к равной себе хозяйке. На ней было

платье мягкого жемчужного оттенка, тёплая накидка, тонкие перчатки. Волосы уложены

безупречно, лицо спокойно, в глазах — аккуратная тревога, достаточно заметная для

посторонних и достаточно отмеренная, чтобы не разрушить красоту.

За её спиной стоял экипаж без герба дома Арк, но с маленьким знаком Вирсов на дверце. Чуть

дальше — двое людей Совета. Не стражи Корвина. Не мои гости.

Малена посмотрела сначала на меня, потом на Корвина за моим плечом. И только после этого её

взгляд мягко опустился к порогу, где гасли родовые линии.

— Веста, — сказала она. — Я рада видеть, что вы целы.

— После развода или после того, как в мой дом пришли дети альфы?

Её ресницы дрогнули. Она умела принимать удар так, чтобы он выглядел невежливостью того,

кто ударил.

— Я пришла не спорить. Детям нужна забота.

— Им нужна правда.

— Иногда правда бывает тяжела для ребёнка.

— А ложь легче?

Малена вздохнула. Очень тихо, почти печально. За её спиной один из советских людей чуть

повернул голову, ловя каждое слово.

— Вы сердиты на меня, и я понимаю почему. После всего, что произошло, моё присутствие может

казаться вам болезненным.

Корвин рядом со мной напрягся. Я не посмотрела на него, но знала: он слышит то же, что и я.

Малена уже строила сцену. Не нападала, а расставляла роли. Она — вежливая, заботливая,

готовая терпеть мою обиду. Я — бывшая жена, которая злится на ту, кого выбрали вместо неё.

— Моё отношение к вам не имеет значения, — сказала я. — Зачем вы пришли?

Малена перевела взгляд на Корвина.

— Совет беспокоится. Дети находятся в пробуждённом доме Роунов без надзора утверждённых

хранителей. После вчерашней вспышки круга Лиса было бы разумно позволить мне осмотреть

обстановку и убедиться, что им ничего не угрожает.

— Осмотреть? — переспросила я.

Слово было неприятным. Слишком хозяйственным для живых детей.

— Убедиться, — мягко поправила она. — Я не враг вашим стенам, Веста.

Лунные линии у порога погасли полностью.

Это увидели все.

Даже люди