Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
До главной ванной еще половина пути, и я заставляю ноги снова двигаться. Одна нога, потом другая, будто я впервые в жизни учусь ходить. Кости ломит, голова пульсирует. Приступ головокружения обрушивается на меня, словно товарный поезд, но я продолжаю идти — медленно и осторожно.
— Деми.
Голос снова доносится до меня, вместе с еще одним холодным сквозняком, обвивающим меня, словно извивающиеся струйки дыма.
Мой измученный жаром мозг с трудом пытается это осмыслить. Сквозь вату в голове я вспоминаю, что в этом доме я не одна. Может это быть голос Тристана? Он рядом?
Даже если его сейчас нет рядом, даже если я воображаю и голос, и этот призрачный сквозняк, сама мысль о том, что он здесь, заставляет меня чувствовать себя лучше. Будто, если ноги подкосятся, кто-то окажется рядом и смягчит мое падение.
Наконец я добираюсь до главной ванной. Над раковиной висит зеркало с позолоченной рамой, и в нем я мельком вижу свое отражение. Выгляжу я как дерьмо. Вся в поту, бледная, с темными кругами вокруг покрасневших глаз. И как бы ужасно я сейчас не выглядела, чувствую я себя еще хуже.
Я нахожу в шкафчике коробку с лекарством от простуды, вытряхиваю из блистера две таблетки и кладу их на язык. Затем складываю ладони чашечкой под струей воды, подношу их ко рту, и холодная вода омывает воспаленное горло, словно бальзам. Я чувствую, как она скользит внутрь, будто я засохшее растение, впервые за долгое время впитывающее влагу.
Снова поднимаю голову к зеркалу — и вижу позади себя фигуру. Высокую, широкоплечую. Очертания мужчины. Я судорожно втягиваю воздух. Резкий испуг тут же оборачивается приступом кашля: я сгибаюсь пополам, вцепившись в раковину. Я борюсь за каждый глоток воздуха, который возвращается в легкие, а когда снова поднимаю взгляд к зеркалу, фигуры уже нет. Словно ее никогда и не было.
Обратная дорога в спальню кажется еще длиннее, почти бесконечной, но каким-то чудом я добираюсь. С хриплым стоном падаю на кровать. Чувствуя себя старой и измотанной, сворачиваюсь на боку и мысленно возношу богиням безмолвную молитву, чтобы лекарство от простуды поскорее подействовало. У меня даже нет сил подтянуть к себе одеяло.
Что-то мелькает на краю зрения, словно пламя свечи или экран старого телевизора, у которого отошел контакт. Клянусь, в этом мерцании есть лицо. Или намек на лицо. Смутное очертание резких черт и темных волос с мягким завитком.
— Привет? — хриплю я, едва узнавая собственный голос.
Благословенно прохладное прикосновение ложится мне на лоб. Оно мгновенно остужает кровь, разгоряченную жаром, и смягчает боль в голове. Это так приятно, что я тихо вздыхаю и закрываю глаза, подставляя лицо этому ощущению. Облегчение. Сладкое, прохладное облегчение.
Когда я снова открываю глаза, передо мной оказывается самое красивое мужское лицо, какое я когда-либо видела. Сильная линия челюсти, четко очерченная короткой ухоженной бородой. Мягкие губы, сжатые в задумчивую линию. Темные нахмуренные брови. Волосы цвета молочного шоколада, волнами спадающие на широкие плечи. Прекрасные глаза — такие серые, что кажутся почти серебряными, — полные тревоги и глубокого беспокойства, пока он смотрит на меня.
Даже если бы я никогда не видела его фотографии, я бы точно знала, кто передо мной. Возможно, это говорит лихорадка, но мне кажется, сердце узнало бы его.
На коленях рядом с моей кроватью, прижав руку к моему лбу, стоит Тристан Бомонт.
— Вот ты где, — улыбаюсь я.
16

Тристан
Она смотрит на меня. Она меня видит.
Я настолько поглощен тревогой за Деми, что, когда она обращается ко мне, я не сразу понимаю, что она именно сказала.
— Вот ты где, — говорит она с такой спокойной веселостью, с такой тихой радостью, что мой разум не в силах это осмыслить. Ее улыбка, более драгоценная, чем любой подарок, который я когда-либо получал, возвращает меня в реальность.
Она видит меня.
— Эм… привет? — говорю я. Шок и грандиозность этого момента превратили меня в законченного идиота.
Даже больная и обессиленная, Деми Сент-Джеймс чертовски красива, и отвести взгляд от нее невозможно. В голубых глазах вспыхивают любопытство и интерес.
— Это на самом деле происходит или я брежу тобой из-за температуры? — спрашивает она.
Я наклоняюсь ближе. Не могу иначе — меня тянет к ней, словно магнитом. Прикладываю ладонь к ее лбу. Кожа обжигает, жар расходится волнами. Переворачиваю руку и прикладываю тыльную сторону ладони к виску, сначала к одному, потом к другому. Она вздыхает, и глаза закрываются. Невозможно описать словами, насколько мне приятно от того, что я могу хоть немного облегчить ее состояние.
— Почти уверен, что все по-настоящему, — говорю я.
Деми открывает глаза и снова улыбается.
— Мне нравится твой голос.
— Правда? — спрашиваю я, тоже улыбаясь.
— Ага, — кивает она, и глаза загораются. — И твое лицо.
Господи Иисусе. От такой нежности с ее стороны я могу просто растаять.
— Тебе нравятся мой голос и мое лицо? — со смешком переспрашиваю я.
— М-м, — подтверждает она. — И твой смех. Он такой гулкий.
Смело тянусь к ней обеими руками и обхватываю ладонями ее лицо. Она резко втягивает воздух. Интересно, насколько на ее слова влияет болезнь. По всему видно, что температура у нее очень высокая.
Я нахожусь рядом с ней с самого пробуждения, обезумев от тревоги. Ее громкий, ужасный кашель донесся до меня на рассвете, и я тут же рванул через весь Бомонт-Мэнор к ее кровати. Звук был жутким, словно рык бензопилы. А когда я увидел, в каком она состоянии, запаниковал — вся в поту, но при этом дрожит. Бредит. Не может встать, едва способна открыть глаза.
Помимо того, насколько ей плохо, хуже всего то, что я ничего не могу сделать,