Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

ломоту в рёбрах — но разум работал безупречно. Спорить с Долгоруковыми Меншиков сейчас не стал бы: их клан набирал силу, и Рита это прекрасно понимала. Нужно было зайти с другой стороны — нажать на его собственный страх потерять власть.— Моё общение с Екатериной Алексеевной на вчерашнем балу имело лишь одну цель, — произнесла она ровно, с идеальным хладнокровием, и Меншиков на полувздохе осекся, прищурившись. — Князь Иван Алексеевич действует исключительно в интересах собственной семьи, и это уже подрывает ваше положение. Он увозит великого князя на три дня, полностью отрезая его от какого либо надзора. Пока цесаревич на дальних псарнях, Долгоруковы внушают ему мысль о свободе от вашей опеки. Мой контроль над уроками в кабинете — единственный способ возвращать великого князя в нужную вам колею. Я привязываю его к столу чертежами и занятиями, компенсируя пагубное влияние князя Ивана Алексеевича. Если вы уберёте меня, у вас не останется ни одного скрытого рычага влияния в этих комнатах. Подумайте об этом.Светлейший князь лишь сильнее нахмурился, отчего его густые, тронутые сединой брови сошлись у переносицы в одну зловещую линию. Александр Данилович медленно, с угрожающим хрустом суставов оперся ладонями о край орехового стола, нависая над ней всем своим грузным, подавляющим корпусом. Полы его расстёгнутого кафтана тяжело качнулись, а в налитых кровью глазах вспыхнул опасный, хищный огонёк. Получить тактический щелчок по носу от молдавской княжны полудержавный властелин не собирался.— Ишь, как гладко стелешь, Мария, — с издевкой процедил Меншиков, и от его горячего дыхания снова дохнуло винным перегаром. — Рычаг она мне нашла… Заступница выискалась! Ты мне зубы не заговаривай. Данилыча ещё никто в его собственном доме уму разуму не учил. Князь Иван Алексеевич со своими псарнями мне, конечно, поперёк горла сидит, да только и ты у меня на коротком поводке ходить будешь.Он резко выпрямился, брезгливо смахнув измятые ведомости с недоимками Кантемиров на край стола. Вся его статная фигура транслировала абсолютное превосходство. Этот человек привык ломать через колено и Сенат, и фельдмаршалов. Рита прекрасно понимала, что её хладнокровный расчёт лишь временно удержал его руку от непоправимого шага.— Ладно, — Меншиков хмуро крутанул массивный перстень на пальце, закрепляя своё единоличное решение. — В кабинет к великому князю вернёшься. Занятия свои с фортециями продолжай, раз цесаревичу тошно от псалмов. Но запомни, девка, ежели я прознаю, что ты за моей спиной свои шпионские кружева плетёшь или с Долгоруковыми кулуарные пакты заключаешь, то недоимки твои в тот же день в кандалы превратятся. Ступай обратно во дворец. И про вчерашний бал забудь, не то язык укорочу.Рита плавно наклонила голову, сохраняя идеальное внешнее спокойствие и субординацию. Под серым сукном платья по спине струился пот от напряжения, но голос не дрогнул:— Слушаюсь, Александр Данилович.Тяжёлая карета Меншикова, надсадно скрипя осями, везла Риту обратно. За мутными, заляпанными грязью окнами плыл серый питерский туман, но она почти не смотрела наружу. В голове один за другим щёлкали варианты того, как оградить великого князя от разрушительных поездок князя Ивана Долгорукова? Вдове его деда, государыне Екатерине Алексеевне, откровенно плевать, всем остальным взрослым в Зимнем дворце — тоже. Остерман лишь занят уроками, а Меншиков печётся о личном надзоре. Здоровье и неокрепшая психика цесаревича таяли на глазах под пагубным влиянием фаворита. А страшная тайна сифилиса Долгорукова делала эту катастрофу необратимо.За этими напряжёнными размышлениями Рита совершенно не заметила, как экипаж замедлил ход и резко остановился у заснеженного съезда с наплавного моста.Дверца кареты внезапно распахнулась. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, внутрь гибким, уверенным движением забрался Рейнгольд Лёвенвольде.Рита испытала настоящий шок. В тесном пространстве экипажа мгновенно запахло его дорогим табаком и французской лавандой. Тело моментально предало её: к щекам прилил густой, обжигающий румянец, а сердце заколотилось прямо в горле. Пожар взметнулся с новой силой от его опасной близости.— Что вы себе позволяете, граф? — Рита вскинула подбородок, голос прозвучал твёрже, чем дрожало внутри. — На каком основании вы врываетесь в мою карету?Лёвенвольде лениво оперся на серебряный набалдашник трости. Его серо голубые глаза хищно сощурились, скользя по её лицу. На холёном лице графа играла циничная ухмылка.— Решили крутить самим Светлейшим, Мария Дмитриевна? — протянул камергер на французском с версальским прононсом, намеренно понизив голос. — Легли под Данилыча на рассвете? Умно, весьма умно для молдавской княжны. Только спешу вас разочаровать: это вам не поможет. Меншиков использует вас и вышвырнет, как только ветер переменится.— Как вы смеете? — Рита вспыхнула, но усилием воли удержала голос от срыва. Она упорно говорила с ним на русском. — Вы бредите, граф! Я была у Александра Даниловича исключительно по делам учебной программы великого князя! Между нами ничего не было и быть не могло!— О, разумеется, чертежи фортеций, — Рейнгольд тихо хмыкнул, не сводя взгляда с трости. — На рассвете. В личных кулуарах Данилыча. Вы изволите держать меня за дурака, Мария Дмитриевна? При дворе все знают, как Светлейший умеет платить за подобные… утренние визиты.— Вы лжёте! — Рита не сдержалась и тоже перешла на французский. Она стиснула пальцы в перчатках, сминая складки юбки. — Меншиков требовал отчёт по недоимкам нашего дома! Это был сухой, официальный торг, и ваши салонные домыслы здесь неуместны!— Торг? — Лёвенвольде резко обернулся, глаза впились в её лицо. — Из чего следует, что вы слишком дёшево цените свою византийскую гордость, княжна, если ради пары недоимок бежите к нему по первому зову гофкурьера. Или Данилыч пообещал вам нечто большее, чем просто покой для ваших ларей?Рита уже открыла рот для резкой отповеди — и вдруг осеклась. В голове, как ледяной осколок, встала чёткая мысль:«Стоп. Зачем я перед ним оправдываюсь? Кто он такой, чтобы я отчитывалась о своей чести?»Ладонь замерла в воздухе, затем медленно опустилась на колено. Всё возмущение переплавилось в холодную броню.— Потрудитесь покинуть экипаж, граф Рейнгольд, — голос по-русски прозвучал ровно, рассекая тишину кареты. — Ваше присутствие здесь прямое нарушение всех приличий. Вы не имеете права находиться в моей карете.Лёвенвольде лишь усмехнулся с оскорбительным пониманием. Он лениво скользил циничным взглядом по её вздымающейся от частого дыхания груди.— Раз вы такая безотказная, Мария Дмитриевна, то я бы и сам не прочь насладиться вашей пышностью груди, — вкрадчиво, с издевательской хрипотцой протянул он.Фраза ударила точно в цель. Лёвенвольде резко подался вперёд, навис над Ритой, вжимая её в кожаную спинку сиденья. Расстояние между их лицами сократилось до считаных дюймов. Лайковая перчатка