Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

рвался на псарни.И вот сегодня, сразу после завтрака, хрупкий мир рухнул.В покои без стука ввалился Сербан. Яркий кафтан расстёгнут, в тёмных глазах — опасный кутёжный огонёк. На ходу крутя пустую табакерку, он по-хозяйски взгромоздился на край лакированного столика, будто и не замечая испуганного вздоха Акулины у печи.— Ну здравствуй, сестрица Мария Дмитриевна, — протянул он заносчиво, глядя сверху вниз. — Мне срочно нужны деньги. На игру. И немало. Так что не скупись, открывай сундуки.Рита выпрямилась, упрямо вскинув подбородок. Лёгкой покорности, которой он ждал, не будет.— Ты не получишь ни единого алтына, Сербан, — отрезала она, чётко выдерживая дистанцию. — Твои карточные долги не моя забота. Покинь покои.Брат расхохотался — оскорбительно, нарочито громко — и лениво соскочил со стола. Лицо мгновенно переменилось, из развязного стало хищным. В голосе прорезался лёд.— Стало быть, заупрямилась? А ведь я знаю одну тайну, Мария. Ту самую, что вы с Антиохом так старательно прячете от здешних ищеек. Шепну словечко Меншикову — и твои чертежи фортеций мигом обернутся сибирскими кандалами.У Риты внутри всё перевернулось. По телу мгновенно прокатилась волна адреналина, заставив сердце бешено заколотиться. Сербан, заметив её мимолётную бледность и дрогнувшие пальцы, упрямо оскалился.Понимая, что он не отступит, Рита стремительно подошла к ларю, достала кошель и вынужденно отсыпала на стол немного золотых монет.— Забирай и говори, — потребовала она. — О чём конкретно ты ведаешь? Что за чушь ты несёшь, Сербан?Сербан с кошачьей ловкостью сгрёб золото и ехидно прищурился. Намеренно удерживая дистанцию, он сделал широкий шаг назад, по направлению к выходу. Уже у самых дверей он нагло послал ей воздушный поцелуй и мгновенно сбежал, юркнув за тяжёлую портьеру прихожей.В этот самый двусмысленный момент дубовая дверь распахнулась.На пороге застыл Рейнгольд Лёвенвольде. Его ехидство на сей раз балансировало на грани открытого оскорбления. Его серо-голубые глаза хищно сощурились, застав запыхавшуюся, растрёпанную Риту у самого входа. Он явно истолковал эту сцену с поцелуем по-своему.— О, прошу прощения, Мария Дмитриевна, что прерываю ваши столь... бурные утренние досуги, — вкрадчиво версальским проносом произнёс граф, его тонкие губы тронула циничная ухмылка. — Смотрю, у вас весьма непритязательный вкус. Впрочем, я прибыл по делу.Рита мысленно застонала, проклиная себя за то, что умудрилась оказаться в столь глупой ситуации. А ещё это идиотское поведение её собственного тела — отчётливо чувствовала бешеное сердцебиение, щёки пылали пунцовым румянцем.— Зачем вы здесь, граф? — сквозь зубы процедила она, силой возвращая ледяной тон.— Её величество Екатерина Алексеевна изволит немедленно видеть вас в своих покоях, — Лёвенвольде вежливо, но подчёркнуто холодно склонил голову. — Нам велено лично сопроводить вас. На сборы вам дают ровно десять минут, княжна. Государыня не любит ждать.В голове у Риты мгновенно закрутились лихорадочные мысли. Ей нужно было спешно привести себя в порядок, но самое главное, ей необходимо было тайно незаметно от камергера упаковать и забрать с собой заготовленные в аптеке сухие травы. Идти предстояло в другое крыло этого же огромного дворца, но под таким конвоем даже короткий переход по коридорам превращался в опасную шпионскую операцию.Покои государыни встретили Риту тяжёлым полумраком и удушливым, приторным запахом уксуса.Екатерина Алексеевна выглядела ещё хуже, чем на балу. Она сидела в глубоком кресле у самого окна, совсем оплывшая. Её дыхание было хриплым и прерывистым.Рейнгольд Лёвенвольде вальяжно шагнул вперёд. С безупречным придворным лоском он склонился перед императрицей, бережно перехватил её ладонь и запечатлел на ней долгий поцелуй. После чего выпрямился, бросил на Риту проницательный взгляд и бесшумно покинул покои.В самый момент этого поцелуя у Риты внутри всё судорожно сжалось. В груди разлилось едкое, неприятное жжение, а к горлу внезапно подкатила иррациональная ревность. Она мысленно тут же одёрнула себя, разозлившись на собственную глупость.«Да что со мной такое? С ума сошла? Ревновать его к умирающей царице? Завязывай с этой паникой и бери себя в руки. Здесь нужно хладнокровно всё рассчитать, а не дамский роман устраивать».Стоило тяжёлой дубовой двери захлопнуться за камергером, как в комнате воцарилась звенящая тишина. Рита удивлённо огляделась. Её искренне поразило, что их оставили с Екатериной наедине, без надзора статс-дам или людей Меншикова.Императрица медленно приоткрыла затуманенные очи. В её взгляде не было и капли тепла, лишь холодное высокомерие женщины, которая годами видела в Марии Кантемир опасную тень своего покойного мужа. Екатерина пренебрежительно повела отекшей рукой, подзывая её ближе.— Нам ведомо, Мария, какую глупость ты давеча изволила выказывать на балу, — высокомерно произнесла императрица. — Всё о Петруше хлопочешь? Забыла, чьё место в этих палатах занимаешь? Или надеешься латынью своей новую смуту при дворе посеять? С какими мыслями ты в кабинет к наследнику ходишь, Кантемир?Рита сделала короткий шаг вперёд, шурша складками платья. Рука невольно коснулась потайного кармана, где лежали аптечные кульки. Действовать нужно было предельно осторожно. Субординация исключала любые прямые слова о болезни, а царица явно ждала подвоха от старой соперницы.— Простите мою дерзость, ваше величество, — ровно ответила Маргарита, склонившись в аккуратном реверансе. — Обучение великого князя латыни продвигается успешно, цесаревич увлечён чертежами фортификаций Вобана. Мои хлопоты продиктованы исключительно заботой о спокойствии вашего дома. Князь Иван Алексеевич слишком часто отвлекает великого князя от книг к шумным досугам, что мешает академическому укладу.Екатерина презрительно скривила губы.— Уж не тебе судить, Кантемир, как государеву внуку проводить часы, — отрезала она. — Лекари Блументроста следят за укладом, и ума твоего здесь не требуется. Меншиков тебя к мальчику приставил, вот и сиди смирно.Рита поняла, что у неё есть единственный шанс зайти со стороны восточных тайн её отца, сыграв на скрытом страхе Екатерины перед бесполезными немецкими докторами. Она опустилась чуть ниже, сокращая дистанцию, и аккуратно извлекла край бумажного свертка с травами.— Лекари, государыня, часто уповают на сухие каноны, — твёрдо произнесла она. — Мой отец бережно хранил рецепты, способные унять тяжесть в груди и вернуть лёгкость шага без всякого рвотного камня. Позвольте мне заварить для вас этот целебный восточный взвар, ваше величество.Екатерина нахмурилась. Её затуманенный взгляд мгновенно сфокусировался на бумажном кульке в руках Риты. В глубине её усталых глаз промелькнул живой, отчаянный интерес. Императрица явно ухватилась за призрачную надежду облегчить свои мучения, от которых её не могли спасти придворные медики. Но параноидальное недоверие и подозрительность взяли верх. Царица упрямо уставилась на Риту, словно пытаясь разглядеть в этом предложении скрытый молдавский яд.Наконец, императрица брезгливо и резко отпихнула руку Риты со свертком, упрямо вскинув подбородок. Рисковать и пить непонятные травы из рук Кантемир