Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча - Алиса Миро
Сначала показался платок. Большой, белый, с монограммой. Затем — рука в тонкой лайковой перчатке, судорожно сжимающая дверную ручку. И наконец, появился он. Граф де Валленберг. Мое воображение рисовало стального инквизитора. Реальность подсунула мне несчастного, продрогшего до костей человека с красным носом и слезящимися глазами.
Он попытался выйти с достоинством, опираясь на трость. Но его ноги скользнули по обледенелой подножке. Виктор среагировал мгновенно. Он шагнул вперед и подхватил Инспектора под локоть, не давая ему рухнуть в грязь. — Осторожно, милорд, — голос Виктора был твердым. — Здесь скользко. Граф выпрямился. Он был высок, худощав и, вероятно, красив, когда не был похож на мокрую курицу. Сейчас его породистое лицо имело оттенок несвежего полотна, а губы посинели. — Благодарю... — прохрипел он. Голос сорвался на сип. — Проклятый... климат... Он снова закашлялся, прижимая платок ко рту. Его плечи тряслись. Я поняла: это шанс. Весь мой план «Гейша» полетел в мусорку. Сейчас нужна была не покорная жена. Сейчас нужна была «Мамочка». Я выпорхнула из-за спины Виктора.
— Боже мой! — воскликнула я, всплеснув руками (искренне, почти). — Виктор, почему ты держишь гостя на ветру?! Вы же видите, человек болен! Я подбежала к Графу. Нарушая этикет. Нарушая границы. — Милорд, — я взяла его ледяную руку в свои теплые ладони. — У вас жар! Маркус! Одеяло! Быстро! Маркус, стоявший в карауле, метнулся в привратницкую и вынес шерстяной плед. Я лично накинула его на плечи Графа, укутывая его прямо поверх дорогого, но бестолкового столичного плаща. — В дом, — скомандовала я. — Срочно. Горячий чай с малиной. Ванну для ног с горчицей. И камин растопить так, чтобы там можно было жарить быка. Граф посмотрел на меня мутным, благодарным взглядом. — Леди... — просипел он. — Вы... ангел... — Я просто хозяйка, которая не позволит гостю умереть на пороге. Я подхватила его под другую руку. — Виктор, помогай. Несем его в Восточную Башню. Через двадцать минут Граф де Валленберг сидел в глубоком кресле у ревущего камина. С него сняли мокрые сапоги. Его ноги были погружены в таз с горячей водой. Он был завернут в пуховое одеяло. В его руках, которые наконец-то перестали дрожать, была чашка. Не с чаем. С моим фирменным «Противовирусным Глинтвейном»: подогретое красное вино, мед, гвоздика, перец и долька лимона.
Он сделал глоток. Закрыл глаза. По его лицу прошла волна блаженства. — Это... — он выдохнул пар. — Это божественно. — Это лекарство, милорд, — строго сказала я, стоя рядом с подносом, на котором лежали горячие пирожки с капустой (маленькие, на один укус). — Пейте до дна. Это разгонит кровь.
Виктор стоял у двери, прислонившись к косяку. Он наблюдал за мной с нескрываемым восхищением. Я видела в его глазах: «Ты снова командуешь, но черт возьми, как ты это делаешь!». Граф открыл глаза. Они уже не слезились, в них начал возвращаться разум. — Леди Сторм, — его голос стал тверже. — Я... прошу прощения за такой визит. Я планировал начать с официальной части. С проверки... кхм... гарнизона. — О какой проверке может идти речь, когда у вас озноб? — возмутилась я, поправляя плед у него на коленях. — Завтра. Или послезавтра. Когда вы сможете дышать носом, а не ртом. Я поставила поднос на столик рядом с ним. — Здесь пирожки. И бульон. Вам нужно поесть и спать.
Я подошла к окну и плотнее задернула тяжелые бархатные шторы, отсекая сквозняк и серый зимний свет. Комната погрузилась в уютный полумрак, освещенный лишь огнем камина. В воздухе поплыл аромат лаванды и сандала из моих диффузоров. Граф вдохнул. Глубоко. Без кашля. — Сандал? — тихо спросил он. — И горная лаванда, — кивнула я. — Помогает от головной боли. Он откинул голову на спинку кресла. — В столице сейчас слякоть, — неожиданно сказал он. — Эпидемия гриппа. Все кашляют. Я думал, здесь, в горах, чистый воздух... А пока ехал через перевал, думал, что умру. Ветер там... злой. — Ветер здесь суровый, — согласился Виктор, подходя ближе. — Но стены крепкие. Вы в безопасности, граф.
Валленберг посмотрел на Виктора. Потом на меня. Его взгляд перестал быть взглядом чиновника. Это был взгляд человека, который нашел убежище. — Благодарю, — просто сказал он. — Я... пожалуй, воспользуюсь вашим советом. И посплю. — Мудрое решение, — я улыбнулась своей самой мягкой, материнской улыбкой. — Эльза будет дежурить за дверью. Если что-то понадобится — просто позвоните в колокольчик.
Мы вышли в коридор, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Как только замок щелкнул, Виктор схватил меня за руку и утащил в ближайшую нишу. — Ты видела? — прошептал он жарко. — Он ел с твоей руки! Ты его сломала за десять минут! — Я его не сломала, — я устало прислонилась к стене. — Я его отогрела. Разницу чувствуешь? — Чувствую, — он прижался ко мне, и я ощутила, как сильно он напряжен. — Но расслабляться рано. Завтра он проснется здоровым. И вспомнит, зачем приехал. — Завтра будет завтра, — я поправила воротник его мундира. — А сегодня он спит. И видит сны про лавандовые поля. Я посмотрела на дверь «Президентского Люкса». — Знаешь, Виктор, бюрократы — они как дети. Если они капризничают — значит, они либо голодные, либо устали, либо у них болит живот. Мы убрали все три причины. — Ты гений, — он поцеловал меня в нос. — Я просто женщина, которая хочет выжить. Идем. Мне нужно проверить, не сгорела ли утка. Если завтра он встанет, нам понадобится тяжелая артиллерия. Гастрономическая.
Мы шли по коридору. Замок дышал покоем. Но я знала: в моем тайнике, под полом, лежал архив на семью де Валленберг. И если глинтвейн и пирожки не сработают...
Что ж. Придется доставать скелеты. Граф де Валленберг проснулся в десять утра. Для столичного чиновника, привыкшего вставать к полудню, это было рано. Для нас, вставших в шесть, это был разгар рабочего дня. Я узнала о его пробуждении по звонку колокольчика. — Эльза, — шепнула я, поправляя чепец перед зеркалом в коридоре (ненавижу эту кружевную тряпку, она чешется). — Поднос. На подносе дымился кофейник. Рядом, в хрустальной вазочке (Ян превзошел сам себя), лежало масло, сбитое с морской солью. Горшочек