Исцели меня - Ефимия Летова

— Да, — я с удивлением поняла, что это так и есть. — Мне действительно стало немного легче, Рок. Прошлое осталось таким же, как было, но оно… оно отделилось от меня. Раньше мы были слиты, а теперь… теперь я могу отойти от него.

Рок вздохнул. Я покосилась на его пальцы — ветви быстро прорастали кверху. Возможно, это происходило непроизвольно, потому что он нервничал.

— Один… один грязный гойшон очень её обидел. Много лет она простояла в древесной форме. Я… я так ждал, что она очнётся. Так хотел познакомиться с ней. А она очнулась лишь для того, чтобы уйти навсегда. И в тот момент меня не оказалось рядом.

Ничего особенного не было в его словах, простых и грустных. Даже запредельная способность дроков деревенеть надолго — в конце концов, я легко могла представить, что паренёк-человек много лет ждал, как его мать очнётся от летаргического сна, что — надо признать — в действительности происходит крайне редко и не зависит от силы и мастерства целителя.

Но отчего-то меня, как иглой, снова прошило насквозь неявной тревогой — не просто тревогой, дурным предчувствием.

Мне хотелось прогнать его прочь. Не расспрашивать дальше Рока, вообще ни о чём не думать. Уснуть, распластавшись на его груди, проснуться посреди ночи и снова заняться любовью, так, чтобы дрожали колени и немели запястья, и губы жгло от выматывающих поцелуев, пробовать его на вкус везде.

Всё равно я ничего не изменю, верно? Мне не должно быть никакого дела до…

— Гойшон? — повторила я. — Обидеть женщину из дроков?

— Странно звучит, верно? — отозвался Рок. — Но… так оно и было.

Картинка неумолимо складывалась у меня в голове, мне хотелось потрясти ею, чтобы… чтобы она снова превратилась в невнятную груду разобщённых кусочков! Но…

— Как они вообще могли пересечься?

— Мать была в составе торговой делегации. В те годы — ещё до моего рождения — люди и вадроки общались чаще, чем теперь. Это не было похоже на рынок, скорее — на светский раут. Вадроки принесли с собой лекарственные зелья, люди — изделия из металла и фарфора. Среди людей был один… знатный. Очень любезный. Очень…

Чтобы не сходить с ума, я постаралась сконцентрироваться на физических ощущениях. Запах травы. Чёрные руны, проступающие на коже Рока. Пульсация крови. Шелковистые волосы дрока, которые я неосознанно поглаживала и перебирала.

…у Лордера тоже были светлые серебристые волосы.

— Он предложил вадрокам выгодный обмен: огромное количество дефицитных и ценных товаров взамен на некоторые сведения о травах и методах исцеления вадроков, которые моя мать должна была поведать его целителю. Никто и ничто не предвещало беды — вадроки не ожидали плохого от предельно вежливого благородного мужчины с прекрасными манерами…

Я слушала, и колючий холодок проникал под кожу. Кое-какие детали оставались для меня непонятными, но общая картина была очевидна и без скупых фраз, которые Рок бросал, точно крестьянин — последнюю горсть семян в неурожайный засушливый год на высохшую до состояния камня землю. Заполучив в свой замок юную представительницу расы дроков, вицер моментально сбросил маску доброжелательного и любознательного учёного и показал истинное лицо. Впрочем, по сути, он и был любознательным учёным, просто его исследования слишком уж походили на пытки… Рок не узнал толком ни то, что он с ней сделал, ни то, как ей удалось вернуться к своим живой. Относительно живой — насколько я поняла, человеческий облик его мать потом приняла лишь однажды: чтобы добраться до гайши и упокоиться там уже навсегда. Судя по всему, несмотря на повреждённое тело и выпотрошенный резерв девчонка всё же сумела призвать силу растений, вероятно, клятый вицер уже тогда любил примулы и их омерзительный пряный запах…

Я не хотела признавать того, что уже было совершенно очевидным.

Сухое дерево с искривлённым стволом без листьев — такой видел Рок свою несчастную эшшло, ещё одну жертву остававшегося безнаказанным на протяжении многих лет монстра. Каким образом умудрилась она родить сына, мой собеседник объяснять не стал, а я не настаивала.

«Ты же говорил, что она хорошая, а сам совершенно её не знал!» — хотелось мне выпалить, но я сумела промолчать.

В конце концов любовь к кому бы то ни было мы несём внутри себя. И настоящей любви не может помешать даже отсутствие её объекта: пропавшего, умершего, одеревеневшего, вовсе никогда не существовавшего.

— Ты же говорил… У дроков и людей не может быть детей! — не выдержала я.

— Я соврал. Мне была неприятна эта тема.

— Твоя мать упокоилась в гайши, и ты… ты смог узнать, кем был тот знатный любезный человек, — пробормотала я. Холодок внутри разрастался неумолимо, цепкими холодными пальцами обхватил сердце. — И отправился к нему.

Рок не ответил.

Виноградная лоза, притихшая было где-то под нашей кроватью, щедро питаемая восстановленным магическим резервуаром, поползла по телу Рока к наручникам на его руках и ногах. Протиснулась между ними, запястьями и щиколотками. Миг — и зачарованные цепи лопнули, легко, словно были сделаны из пряжи. Рок опустил руки, медленно, спокойно — и взглянул на меня. Под моим ответным тяжелым взглядом молча встал с кровати, натянул лежавшие на стуле брюки и рубашку.

— Лордер не похищал тебя, — пробормотала я. — Конечно, нет. Ты… ты сам хотел к нему попасть. Ну, конечно. Ты всё спланировал заранее. Знал, что он не устоит перед соблазном заполучить и использовать ещё одного дрока. Чего ты хотел? Отомстить? Или… найти отца?

Я ведь сразу отметила их внешнее сходство.

Дура!

Рок притворялся филигранно, разыгрывал из себя беспомощную жертву, а сам… А сам прекрасно понимал, что ему нужно восстановить резерв, чтобы вернуться в замок, из которого его спасли против его желания.

Возможно, дело было в этом. Только в этом.

— Рок… — прошептала я. — Ты…

Он хотел оказаться в замке Лордера.

Когда его забрали — он хотел туда вернуться.

Ему нужно было восполнить свой резерв.

Как легко он признал свою недавнюю ложь.

Сколько ещё было лжи?

Всё?

Беспомощный, обиженный, невинный мальчишка…

Злость на «грязную шойсу». Нежность к «шрайне».

Это тоже ложь?

…я никогда не видела телепортационного портала ранее. Но увидев, как воздух между мной и дроком вдруг заколебался, завибрировал, точно в слишком жаркий день, увидев переливающуюся радугой тонкую бесцветную плёнку, ни на секунды не усомнилась в том, что происходит.

Но почему именно сейчас?!

Я не хочу…

Я не могу отпустить его вот так, не узнав, не прояснив главного. Не задав тех вопросов, что должна была задать.

Не поняв главного.

Я не могу вот