Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

каждого по очереди — и, видимо, увидел то, что следовало увидеть давно: они не были

придатком его рода. Не будущим стаи, не проблемой Совета, не доказательством силы или

слабости. Они были Тайром, Нэей и Лисом. И каждый уже заплатил за взрослые решения больше,

чем мог выдержать.

— Я расскажу, что знаю, — сказал он. — Но если кому-то из вас станет плохо, разговор

остановится.

— Не командуй моим состоянием, — буркнул Тайр.

Корвин закрыл глаза на одно мгновение.

— Я не командую. Я прошу сказать, если вам нужен перерыв.

Тайр не ответил. Но с подоконника не спрыгнул.

Мы перешли в комнату у очага, потому что там дом держал самый ровный свет. Орис остался в

передней со знаком Вирс, но дверь не закрыл. Я села за стол, положив перед собой книгу

Роунов. Корвин стоял у противоположной стены, и эта дистанция была правильной. Близость

между нами сейчас была бы ложью. Да и прежней близости, если честно, почти не осталось —

только память о ней, тяжёлая и неудобная, как старая вещь, которую не знаешь, выбросить или

спрятать.

— Начинай с дня свадьбы, — сказала я. — Что тебе сказали?

Корвин провёл ладонью по лицу, и впервые за всё время я заметила, как он устал. Не

физически. Глубже. Усталость человека, который начал вытаскивать из собственного прошлого

доски и обнаружил под ними не землю, а пустоту.

— За месяц до свадьбы Грегор пришёл ко мне с заключением Совета. После смерти Лиары круги

детей стали нестабильны. Тайр плохо держал волчью тень, Нэя теряла голос после каждого

полнолуния, а Лис… — Он запнулся.

Из комнаты Тайра донёсся тихий шорох. Лис, наверное, перевернулся, но не вышел.

— Лис плохо спал, — продолжил Корвин. — Его тень появлялась не рядом с ним, а у дверей.

Тогда мне сказали, что это след ранней потери матери, и нужно укрепить родовую защиту. Кровь

Роунов считалась лучшей для лунного круга.

Я слушала, не перебивая. Но внутри каждое слово отзывалось болью. Не той свежей, от

развода, а старой, задним числом расползающейся по воспоминаниям.

Значит, ещё до свадьбы я была решением.

Не женщиной, которую выбрали. Не союзницей. Не будущей женой, с которой хотели строить дом.

Кровью Роунов. Подходящей линией. Узлом.

— Ты женился на мне из-за этого? — спросила я.

Корвин посмотрел прямо.

— Не только.

Я усмехнулась. Не громко, без смеха. Просто воздух вышел из груди иначе.

— Какое утешение.

— Я не хотел говорить это так.

— А как ты хотел? Красивее? Мягче? Чтобы звучало почти честно, но не так грязно?

Он принял удар. Не отвернулся. Это тоже было новым, но не смягчало.

— Мне сказали, что союз с тобой будет полезен роду. Но я не женился бы на женщине, которую

не хотел видеть рядом.

На миг перед глазами возник другой Корвин: тот, что стоял рядом со мной в брачный день,

наклонялся, застёгивая знак, и говорил, что я не останусь одна в его доме. Я тогда поверила

не потому, что была глупой. Потому что он действительно смотрел на меня не как на чужую.

Просто за его взглядом уже стояла выгода, о которой мне не сказали.

— Ты хотел видеть меня рядом, пока я укрепляла то, что ты не понимал, — сказала я. —

Удобная разница.

— Да.

Я ожидала спора. Оправдания. Слова “нет”. Но он сказал “да”, и от этого стало хуже.

Корвин опустил взгляд на свои руки.

— Я думал, что понимаю достаточно. Совет сказал: клятва будет общей, дети получат защиту,

ты войдёшь в дом Арк не только как жена, но как лунная опора рода. Грегор уверял, что тебе

не обязательно знать подробности, потому что старые лунные формулы могут испугать того, кто

давно не жил в родовом доме.

— И ты согласился?

— Да.

Тайр появился в дверях.

Он стоял очень прямо, и только камень в его руке выдавал, как крепко он за него держится.

— Ты даже не спросил её?

Корвин повернулся к сыну.

— Нет.

— Почему?

Вопрос был простым. И страшным.

Корвин долго молчал. В этом молчании можно было услышать весь дом Арк: залы, где решения

принимали мужчины и старейшины; коридоры, где детям велели ждать; комнаты, где женщины

становились частью договоров, а потом им объясняли, что так нужно для общего блага.

— Потому что мне было проще поверить, что Совет знает лучше, — сказал он наконец. — Потому

что я боялся, что если начну задавать вопросы, окажется: я не контролирую даже собственный

дом. Потому что мне сказали, что хороший альфа выбирает пользу стаи, а не сомнения.

Тайр смотрел на него с такой больной злостью, что у меня сжалось горло.

— А хороший отец?

Корвин не ответил.

Не потому, что не услышал. Потому что ответ был очевиден и невыносим.

Нэя вышла следом за братом. Лис остался в комнате, но я видела край его светлых волос у

косяка.

— В день свадьбы, — спросила Нэя, — почему нас не пустили к тебе?

Корвин медленно перевёл взгляд на неё.

— Мне сказали, вы устали после круга и отдыхаете.

— Я стояла за стеной. Тайр держал Лиса, чтобы он не плакал. Малена сказала, что новой жене

не нужно видеть нас до клятвы.

Я почувствовала, как внутри меня что-то обрушилось окончательно.

Я не знала детей. Не видела их. Мне говорили: строгие правила, ранняя усталость, сложное

положение наследников, не вмешивайся, Веста, всему своё время. А они стояли