Сердце дракона. Путешествие - Амабиле Джусти

Аргон завернул девушку в простыню и поднял.

— Если с ней что-нибудь случится, — повторил он, обращаясь к Марле, — клянусь, я призову всех драконов, чтобы они обрушили гору вместе с вами внутри.

Затем, с факелом в руках Марлы, они вернулись по лабиринту в пещеры. Гея оставалась без сознания, холодная, как ледяная дева.

Добравшись до верхних пещер, Аргон решительно направился к пещере Марлы, не обращая внимания на собравшуюся вокруг любопытную толпу. Он положил девушку на тюфяк и велел принести одеяла и горячую воду.

Марла протянула ему большую грубую шерстяную ткань, и Аргон накрыл ею израненное тело Геи, предварительно сбросив на землю уже влажную простыню, в которую завернул её в пещере с источником.

— Вода нагреется нескоро, — пробормотала Марла. — У нас есть небольшая печь, но при такой температуре она хорошо нагреет воду как минимум за час.

Аргон думал быстро. Магнусу понадобится мгновение, чтобы согреть всю необходимую воду, но сейчас дракон отдыхал. Аргон мог позвать его, и тот обязательно придёт на помощь, но лишить Магнуса сна означало ослабить его, а слабый дракон — уязвимый.

Аргон бросил на Марлу ещё более враждебный взгляд.

— В эту пещеру никто не должен входить. Клянусь немногими святыми для меня вещами, если кто-то зайдёт, я перережу ему горло. А теперь проваливай. Найди другое место для ночлега.

— Что ты собираешься делать? — обеспокоенно спросила Марла.

В ответ Аргон снял доспехи, кожаную тунику и грубую конопляную рубашку. Марла, вместо того чтобы уйти, уставилась на его грудь, покрытую шрамами и поросшую треугольником мужественных каштановых волос. Тревога в её глазах стала ещё сильнее. Когда Аргон снял сапоги и брюки, оставшись только в бриджах, которые так обтягивали его массивное тело, что не оставляли места для воображения, Марла запротестовала.

— Я не позволю тебе…

Одним прыжком Аргон приблизился к ней, такой внушительный, что пещера по сравнению с ним словно уменьшилась.

— Девушка мне нужна живой и здоровой, и я не больной псих без самоконтроля. Ты должна это знать. Прежде чем я тебя трахнул, я пытался дать тебе понять, что это не лучшая идея. Но когда женщина, которой ясно объясняю, что я не принц на белом коне и ей лучше вернуться в свою пещеру, засовывает руки мне в штаны, ты же знаешь, как это бывает, я склонен терять здравый смысл. Что касается Геи, я просто хочу её согреть, пока она не замёрзла насмерть. А теперь уходи.

В глазах Марлы читалось множество эмоций, объединённых непреодолимым волнением. Казалось, она переживала за Гею, скорее всего, чувствовала вину за то, что оставила девушку одну в пещере; но часть разума Марлы не могла отвести глаз от Аргона.

Несмотря на нарастающую в глазах томность, Марла ушла, не добавив ни слова, настолько взволнованная, что, казалось, сама вот-вот упадёт в обморок.

Аргон подошёл к тюфяку, на котором лежала Гея. Он не лгал; он не хотел причинить ей вреда. Одна лишь мысль о том, что кто-то считает его способным насиловать женщину, и особенно эту женщину, без её согласия и, что ещё важнее, без её участия, приводила его в невероятную ярость.

За какое чудовище его принимала? Такими вещами занимались Принц и Коперник, а не он. И почему он должен превращаться в грязную скотину перед телом молодой девушки, да ещё и больной?

Что же, по правде говоря, у девушки обнаружились некоторые неожиданные качества. Подняв её на руки, Аргон не мог не заметить, что она была полнее, чем выглядела в одежде. Он не был таким придурком, чтобы слишком долго задерживать взгляд, с вожделением или даже просто с изумлением, на изгибах Геи, которая вот-вот замёрзнет насмерть, но наблюдение есть наблюдение, а красивое тело — красивое тело. И она была мягче, чем предполагала эта потрёпанная, грубая и бесформенная одежда, возможно, с плеча другой, более крупной девушки. Бёдра Геи были округлыми, а грудь — небольшой, но полной, как две алебастровые капли с розовыми кончиками.

Она определённо не была Соплячкой. Гея была женщиной, и она была женственной.

И Аргон просто должен согреть её, а не думать о непристойных вещах.

Он сел на тюфяк и поискал под одеялом её руки. Нежно потёр, чтобы разогнать кровь. То же самое он проделал с её ступнями и голенями, слегка их обнажив. Ему пришлось дать себе воображаемый подзатыльник, встряхнуть мозг и совесть, потому что, заметив израненные колени Геи, которые, к счастью, перестали кровоточить, он скользнул взглядом мимо них, достигнув стройных бёдер и светлого живота.

Аргон проклинал себя, выкрикивая столько оскорблений, что самому стало противно. Он не мог смотреть на немногочисленные светлые волосы обнажённой, полузамёрзшей девушки и думать о том, о чём думал. Ничего хорошего. Ничего чистого. Ничего невинного. Аргон резко накрыл Гею, иначе так и остался бы смотреть на её ангельскую киску, воображая демонические вещи. Он использовал чистое полотенце Марлы, сложенное на ближайшем предмете мебели, чтобы поспешно вытереть Гее волосы. Она тихо застонала, но не пошевелилась и не очнулась.

Затем Аргон лёг рядом с ней и сделал то, что обещал. Его тело было тёплым и обволакивающим, и она уместилась в объятиях, прижимаясь к нему. От неё пахло самодельным мылом, нежным, с лёгким ароматом лаванды.

Обнимая её, Аргон пытался вспомнить, даже в далёком прошлом, хотя бы смутное воспоминание о подобном опыте. Момент, когда на нём буквально лежала обнажённая женщина, и это не было началом бурного любовного акта. В голову ничего не приходило, и не потому, что его разум соображал плохо. Потому что Аргон никогда не испытывал такого необычного опыта.

Это было впервые.

Внезапно Гея шевельнулась и прижалась к нему ещё сильнее. Когда она что-то прошептала, Аргон подумал, что ошибся. Это был определённо бессвязный стон. Она не могла произнести его имя. Гея ненавидела его, и не без оснований.

Аргон привык к окружавшей его ненависти, словно осязаемому вечному туману. Он привык быть настороже, привык по-настоящему доверять только своим драконам. Он привык к уверенности, что рано или поздно кто-то попытается его устранить, и во главе этого списка врагов, несомненно, стояли Принц и Коперник. Ненависть не причиняла Аргону боли, не выбивала его из колеи. Ему было плевать на ненависть; напротив, ненависть придавала ему сил. И девушка, если бы могла, тоже попыталась бы убить его,