После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых - Нина Тимолаева

— Он хочет прийти к воротам и увидеть за ними страх. Тишину. Спрятанных людей. Значит, получит другое.

— Ты хочешь собрать всех во дворе? — спросил Харн.

— Я хочу, чтобы, когда он приедет, дом уже перестал быть слухом.

Иара медленно выпрямилась.

— Ты решила вывести их наружу.

— Нет. Я решила вывести наружу правду.

Орлен нервно сжал пальцы.

— Это опасно.

— Всё поздно стало безопасным, — ответила Селена. — Но, в отличие от вас, я не собираюсь умирать с мыслью, что хотя бы одна хорошая причина ещё могла бы подождать.

Старик опустил голову.

И не возразил.

До утра дом почти не спал.

В большой зале жгли лишние свечи. На столах раскладывали копии списков, которые можно было показывать, не отдавая в чужие руки всё сразу. Харн отправил мальчишку из селения к кузнецу, к переправе и к тем людям, что уже однажды приходили к воротам с недоверием, но всё же слушали. Том носился по дому как спичка с ногами, стараясь быть в трёх местах сразу. Лара собирала женщин и детей в отдельной комнате, объясняя, что никто никого не выставляет вперёд насильно. Рем молча проверял засовы, потом молча встал у ворот, будто решил, что теперь это его место до самого конца.

Селена переходила из комнаты в комнату, отвечала, распоряжалась, слушала, пока не поняла, что уже почти рассвет, а она всё ещё не была одна ни на минуту.

Эта минута всё-таки пришла.

Она вышла во двор, когда небо только-только начинало сереть.

Камни были влажными от ночного холода. Над крышей поднимался тонкий дым. Ворота стояли тихо, будто спали, но Селена уже знала — старый дом не спит по-настоящему никогда.

— Ты опять собираешься стоять здесь одна и делать вид, что тебе не страшно?

Она не вздрогнула.

Только обернулась.

Кайр стоял на нижней ступени крыльца, в тёмном плаще, с той своей молчаливой собранностью, которая в последние дни начала значить для неё слишком много.

— Я не делаю вид, — сказала Селена.

Он подошёл ближе.

— Тогда что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, где заканчивается храбрость и начинается безумие.

— И?

Она невесело усмехнулась.

— Всё ещё надеюсь, что между ними есть хоть какая-то внятная дверь.

Кайр остановился рядом. Не касаясь. Но так близко, что его присутствие уже было почти прикосновением.

— Есть, — сказал он. — Безумие — это когда человек идёт один. Ты не одна.

Селена посмотрела на него.

В предрассветном свете лицо у него казалось жёстче, но не холоднее. И впервые за всё это время она позволила себе не отворачиваться от того, что уже давно знала.

— Ты всё ещё думаешь, что мне стоит остановиться? — спросила она.

Кайр молчал несколько секунд.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что если бы мог выбрать за тебя, выбрал бы мир, где тебе не пришлось бы стоять перед воротами и ждать, когда прошлое снова приедет за тобой верхом.

Она опустила взгляд на свою ладонь. Серая метка у основания большого пальца побледнела, но не исчезла.

— А я бы, наверное, выбрала мир, где тебя не пришлось бы вытаскивать из списка мёртвых.

Он тихо выдохнул.

И только потом сказал:

— Поздно для хороших миров.

— Да.

И всё же они оба не ушли.

Стояли рядом в холодном дворе, пока небо светлело, как будто этой короткой молчаливой близостью можно было запастись на весь день вперёд.

К полудню у ворот собрались люди.

Сначала — десяток.

Потом больше.

Пришли те, кто торговал с домом исподтишка и теперь хотел понять, правда ли всё зашло так далеко. Пришли женщины из нижнего селения, которые ещё вчера крестили воздух при слове «проклятые», но сегодня привели детей за руку, будто те тоже должны были увидеть, чем закончится чужая смелость. Пришёл кузнец. Старуха от колодца. Мужчина, однажды принёсший рыбу дешевле, «потому что кто-то должен начать вести себя так, будто вы тут надолго». Пришли и те, кто надеялся на драку больше, чем на правду.

Дом смотрел на них всеми окнами.

Селена вышла во двор не одна.

Справа от неё встал Харн. Слева — Иара. Чуть позади — Кайр, Рем, Лара, Мара, Фенн и остальные. Не строй. Не войско. Люди, которые слишком долго жили так, будто их нужно прятать, и впервые стояли открыто у собственных ворот.

Когда на дороге показался отряд Тарра, толпа за оградой зашевелилась, зашепталась, плотнее сбилась у камней.

Их было больше, чем в прошлый раз.

Люди округа. Вооружённые всадники. Трое пеших с ломами у телеги. Писарь. Ещё двое мужчин в дорожных плащах, похожих на тех, кто обычно приезжает закреплять уже принятое чужой властью решение. И, конечно, Тарр — чистый, собранный, с лицом человека, который заранее решил считать происходящее временным неудобством.

Ардена с ним не было.

Это почти разочаровало Селену.

Почти.

Потому что сразу за этим пришло другое понимание: если бывший муж не явился сам, значит, рассчитывал, что грязную часть за него сделают другие.

Тарр остановил коня у ворот.

— Леди Вэр, — произнёс он громко, так, чтобы слышала толпа. — Я прибыл по распоряжению округа для временного изъятия дома и вывода незаконно содержащихся лиц до решения вышестоящих властей.

— Покажите распоряжение Совета, — ответила Селена.

Тарр достал лист.

— Временная охранная мера.

— С подписью канцлера?

Он не ответил сразу. И этого хватило.

В толпе кто-то кашлянул с тем особым, насмешливо-осторожным звуком, который возникает, когда люди чуют трещину в чужой уверенности.

Тарр сжал челюсть.

— Не заставляйте меня усугублять ваше положение.

— Моё положение уже усугубили задолго до вашего приезда. А теперь — говорите точнее. Вы пришли по приказу короны или по чужому страху?

Тарр улыбнулся одними губами.

— Вы слишком долго жили среди отверженных, если решили, что вопросы здесь задаёте вы.

— Ошибаетесь, — спокойно