Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт

— О, как чудесно! Пляж на закате! — восклицаю я с искренним восторгом. — Даже если бы ты всё спланировал, лучше бы не получилось!

Восторженная улыбка застывает на моих губах, когда я замечаю смущённое выражение лица Эйнара.

— Подожди… ты это спланировал?

Он останавливается, и я тоже, погружаясь ступнями во влажный песок. Эйнар глубоко вдыхает и тревожно смотрит мне в лицо, в его глазах великолепно отражается закатное сияние.

— Возможно… Я надеялся, что получится неплохо, если правильно подгадать время. За вычетом всех этих трупов и каннибалов, конечно. Хотя, похоже, тебя они не слишком смущают.

На его лбу появляются тревожные складки, когда он чуть приподнимает брови, оценивая мою реакцию. Я осознаю, что у меня отвисла челюсть, а рот округлился в идеальное недоверчивое «О». Поспешно закрываю его.

— Почему? — просто спрашиваю я. — Зачем тебе вообще ради меня стараться?

Его руки находят мои, и наши пальцы переплетаются. От мокрого песка чешутся лодыжки, но я не чешусь, не желая нарушать хрупкую гармонию мгновения.

— Вчера ты спросила, не считаю ли я, что ты не сто̀ишь никаких усилий. Мне стало неприятно оттого, что я заставил тебя в этом усомниться. Я просто хотел показать: судя по тому, что я уже о тебе знаю, ты сто̀ишь очень многого.

От его трепетной улыбки у меня перехватывает дыхание. Он нежно проводит кончиками пальцев по моей щеке, и всё внутри тает тёплым воском.

— Но… почему?

Его улыбка становится шире, когда он запускает пальцы в мои волосы. На мгновение он поднимает глаза к солнцу, розовым диском тающему в волнах, затем вновь смотрит на меня со сдержанным пылом.

— Потому что хочу, — просто отвечает он и размеренным движением рук притягивает меня в объятия, по-прежнему не сводя глаз с моего лица. — Потому что если последние месяцы меня чему-то и научили, так это тому, насколько коротка жизнь. И второй шанс редко выпадает, если упустить первый, — он целует меня в лоб. — Потому что в этом свете твои глаза почти зелёные, а волосы словно объяты пламенем.

Он отступает на шаг, не выпуская моих рук.

— Потому что в жизни бывает лишь несколько необыкновенных мгновений, когда кажется, будто вся вселенная сговорилась подарить их тебе. Только дураки затыкают уши, услышав зов судьбы.

Затем мы бросаемся друг к другу с безумием, которое способна пробудить лишь неистовая взаимная потребность. Я пошатываюсь назад от сильного столкновения массивного тела Эйнара с моим, значительно более миниатюрным. Но он крепко держит меня, не давая упасть. Я бросаю лук и колчан на землю. Мы в бездумном исступлении стаскиваем друг с друга одежду, и я с громким стоном прижимаюсь к нему всем телом. Мы целуемся жадно, неуклюже, стукаясь зубами, носы и волосы мешают. Через некоторое время мы отстраняемся, оба тяжело дыша, лишь для того, чтобы он без усилий подхватил меня и усадил на себя, ложась в песок.

Я вскрикиваю, когда опускаю бёдра, принимая его целиком одним движением, жадно, ненасытно, без осторожности.

Он хватает мои руки и крепко прижимает их к плоти у моего входа, а затем разводит в стороны.

— Оставайся так, — приказывает он. — Раскройся, чтобы я всё видел.

Его руки обхватывают мои бёдра и поднимают меня, пока внутри не остаётся лишь головка, а затем он резко опускает меня обратно, ударяя в шейку матки, словно таран, пытающийся пробиться внутрь. По мне прокатывается волна яростного, жестокого удовольствия.

— Сегодня я только и мог думать о том, что хочу смотреть, как ты доводишь себя до оргазма на моём члене, — хрипло говорит он, снова поднимая меня.

Я могу ответить лишь нечленораздельным «а-а-а», когда он рывком опускает меня. А затем — «о-о-о», когда я начинаю двигать бёдрами, не приподнимаясь, удерживая его плотно прижатым к шейке матки и превращая соприкосновение с моим клитором в неослабное трение.

— Вот так, будь хорошей девочкой и покажи, как хорошо умеешь трахать себя мной. Используй меня как свою игрушку, как нечто, существующее лишь ради твоего удовольствия.

Когда я собираюсь снова приподняться, он крепче сжимает меня, помогая. Давление на набухший бутон моего нарастающего возбуждения не ослабевает, а головка его твёрдого члена уверенно скользит внутри по передней стенке, пока не касается места, от которого я содрогаюсь от блаженства. Я останавливаюсь на полпути вверх, и он не заставляет меня двигаться дальше. Вместо этого крепко удерживает, помогая оставаться в положении, которое мне нравится. Подчиняясь ритму морских волн, я покачиваюсь, позволяя ему тереться о чувствительную точку внутри, и со стоном запрокидываю голову, глядя в истекающее кровью небо.

— Кажется, я сейчас кончу, — жалобно мяукаю я слишком скоро, не в силах остановить нарастающее удовольствие, эйфорию, уже пронизывающую всё тело, яростную потребность рассыпаться на части.

— Всё хорошо, куколка, тогда кончай. Кончи для меня, — его голос доносится словно издалека, подстёгивая меня. — Не сдерживайся со мной. Это далеко не всё, что я могу тебе дать.

Возможно, он говорит что-то ещё, чего я уже не слышу. Уши наполняет шёпот моря, тело сливается с волнами и закатом, с лаской тёплого воздуха вокруг. Я замираю и выгибаю спину, рассыпаясь на части с содроганием, которое пробегает по мне, словно порыв ветра по песку. Кульминация тут же превращается в потребность в следующей, как феникс, восстающий из остывающего пепла. Его возрождению способствует не только изумительное, острое ощущение внушительного размера Эйнара внутри (скорее поддерживающее, чем вторгающееся), но и искренность в его голосе, когда он призывает меня брать от него всё, что мне нужно, без тревог и извинений.

Позже я устраиваюсь головой у него на плече, перестав ёрзать в тщетных попытках вытряхнуть уйму песка из всевозможных складок и впадинок тела. Я вздрагиваю, и он притягивает меня ближе, заключая в объятия. Целует в лоб.

— Так… какая теория о том, как всё это началось, тебе больше нравится? — спрашиваю я. — Биологическое оружие, утёкшее из какой-нибудь лаборатории? Инопланетный вирус? Божественное вмешательство…?

Уже стемнело, но полная луна позволяет нам видеть друг друга. Ветер холодит обнажённую кожу, над нами ярко сияют первые звёзды. Эйнар лежит