Дочь его врага - Виктория Богачева

Стремительным шагом он подошёл к гардеробу и вытащил свежую рубашку. Словно не помня о моём существовании, он снял одну и надел другую. Я вовремя отвернулась, не имея никакого желания смотреть на него без верхней одежды.

— Я не дракон, — вспомнила я ещё одну важную деталь для нашего обмана.

— В моём роду были полукровки. Представлю тебя очень дальним родственником.

Я молча кивнула. Переодевшись, Эшворт шагнул ко мне, и под его немигающим, тяжёлым взглядом мне захотелось плотнее завязать пояс халата. Но я остановила себя волевым усилием, не желая показывать слабость.

— Я вернусь вечером, — сказал он, застёгивая китель. — С амулетом. Завтра с утра представлю тебя. Затягивать нельзя, каждый лишний день увеличивает риск.

— Понятно.

Он направился к двери, потом остановился.

— Из спальни не выходи, — сказала мне его спина.

— Я и не собиралась, — он не мог видеть, но я всё равно вскинула подбородок.

Эшворт лишь молча закрыл дверь.

Я постояла посреди комнаты секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам за стеной. Затем огляделась. Спальня при дневном свете оказалась больше, чем ночью, когда всё вокруг утопало в темноте. Вдоль одной из стен шли книжные полки, рядом стоял заваленный бумагами стол, гардероб. Ни одной личной вещи, которая сказала бы что-то о ректоре. Ни портретов, ни памятных безделушек.

На полках я обнаружила военные трактаты, истории успешных кампаний, магическую теорию. Я вытаскивала книги одну за другой, листала, ставила обратно. Искала зацепки, но не находила.

На столе бумаги сверху я трогать не стала. Нижний ящик был заперт. В гардеробе висели форменные кителя, рубашки и плащ. Деревянная шкатулка на верхней полке привлекла моё внимание, я осторожно потянулась к ней, но так и не прикоснулась: пальцы обожгло, и я отдёрнула руку. Защитное заклинание я распознала верно.

Под кроватью обнаружился запертый сундук, и тоже с заклинанием. Трогать, разумеется, не стала.

Я отступила и замерла посреди комнаты. Изучение спальни не дало ничего. Я не надеялась на многое, но рассчитывала на что-то незначительное. Но нет.

Я как раз размышляла, не попробовать ли всё-таки взломать нижний ящик стола, когда за дверью послышались шаги. Я метнулась в дальний угол и выставила перед собой руку, наколдовав магический щит.

Эшворт вошёл и направился прямиком к столу, положил на него свёрток и только потом обернулся. Окинул меня взглядом, задержался на слабо мерцавшем щите, который я по-прежнему держала.

Что-то в его лице дрогнуло, и он указал на свёрток.

— Там еда. Воду найдёшь сама, кувшин на подоконнике.

Я покинула угол и подошла, развернула свёрток. Хлеб, сыр и холодное мясо. И только увидев еду, я поняла, насколько была голодна! Я уже собралась поблагодарить Эшворта, но развернулась, чтобы услышать, как в двери вновь щёлкнул замок.

Он молча ушёл.

Я доела хлеб и вернулась к исследованию комнаты. Действовала методично, уже без спешки. Времени было предостаточно.

Отец.

Мысль пришла сама собой, пока я в третий раз изучала корешки книг. Эшворт сказал, что я плохо знала своего отца.

Что между ними произошло двадцать лет назад? Кем был Эшворт, кем был отец?.. Кажется, тогда как раз шёл самый разгар войны. Нужно убедиться по датам. Отец служил, я знала точно. А ректор? И сколько ему было лет? Определить возраст дракона во внешности было невозможно.

Единственная мысль, которая меня утешала, заключалась в приказе о поимке и розыске отца, пусть и за государственную измену. Значит, он жив. И сумел уйти. Нужно продержаться немного, и он со мной свяжется.

К обеду я заскучала и уселась в кресло с книгой. Исследовать больше было нечего. О Эшворте я не узнала ровным счётом ничего. Впрочем, тот факт, что он не держал никаких личных вещей в самой личной комнате — спальне — был весьма красноречив.

Прозвучавшие за дверью шаги заставили меня резко подорваться с места и шагнуть в привычный угол. Но когда я поняла, что к двери приближалась группа драконов, то метнулась к окну. Не знала толком, что буду делать, но это лучше, чем прятаться в углу.

Голоса остановились прямо за дверью. Я не разбирала слов, только общий гул. А потом вдруг услышала, как Эшворт нарочито громко произнёс.

— Элеонора!

Спустя миг распахнулась дверь. Конрад стоял в дверях, а за его плечом я увидела двух незнакомых мужчин в форме. Тёмные глаза ректора горели огнём. Он стремительно направился ко мне.

— Прости за опоздание, дорогая, — бросил на ходу. — Задержали дела.

Я успела только вдохнуть, а он уже оказался рядом, стиснул талию и прижал к себе. Я почувствовала тепло его тела сквозь халат, когда Эшворт наклонился и меня поцеловал.

Губы его были холодными и жёсткими. Я чувствовала их ровно секунду, не больше. Потом он чуть отстранился, и тёплое дыхание обожгло висок.

— Подыграй... — прошептал едва слышно.

Я ответила на поцелуй. Пальцы Эшворта скользнули в мои волосы, намеренно растрепав причёску. Потом он развернул меня и прижал к себе боком, так что его плечо закрывало половину моего лица от вошедших. Рука сомкнулась на талии железной хваткой.

Будто невзначай я тряхнула головой, и ещё больше густых прядей закрыли лицо. Затаив дыхание, я уставилась в шею Эшворта и замерла, напряжённо вслушиваясь в очень громкую тишину, что повисла в спальне после нашего поцелуя. И вдруг увидела, как быстро билась жилка мужчины на шее. Тоже нервничал?..

А спустя миг поняла, что нет. Не нервничал. Жжение на его предплечье я почувствовала даже сквозь рубашку. Метка долга жизни горела, потому что опасность для меня была реальной. Она горела и причиняла Эшворту боль. Потому я и видела биение его пульса.

— Господа, — произнёс Конрад небрежным голосом и ещё крепче прижал меня к себе, почти вдавил в собственное плечо. — Надеюсь, наше небольшое недоразумение разрешилось? Позвольте представить вам Элеонору, мою любовницу.

Боковым зрением сквозь пряди упавших на лице волос я заметила, что один из мужчин шагнул вперёд и окинул комнату цепким взглядом.

— Вроде бы всё в порядке, господин ректор. Приносим извинения за беспокойство. Но мы не могли не проверить, вы знаете Устав. Ночью был зафиксирован незарегистрированный портальный переход на территорию академии. И мы были обязаны выяснить, что произошло.

— Я вызвал к себе любовницу, — всё с той же ленивой вальяжностью отозвался Эшворт.

Горение метки я ощущала животом, которым прижималась к его руке. Я заёрзала, пытаясь слегка отстраниться: больно было даже мне. Но железная рука мужчины удержала на месте.

— Прошу прощения, увлёкся и забыл известить стражей, — он скабрезно хохотнул и ударил меня ладонью по