Сердце дракона. Путешествие - Амабиле Джусти

Гея слабо покачала головой, но больше не произнесла ни слова. Она слишком устала, слишком сильно. На её месте устал бы даже мужчина в тридцать раз больше её. А она была маленькой, такой маленькой, что начиналась и заканчивалась на расстоянии метра и весила чуть больше десяти килограммов. Гея плакала, рыдала и дрожала безостановочно, и чувствовала себя опасно лишённой каких-либо человеческих реакций, кроме реакции разваливающегося тела.

Она и в самом деле рухнула, именно в этот момент, рядом с холмиком, где лежала её мать. Но девочка не упала на землю. Парень заметил, как она теряет равновесие, и подхватил на руки, испачканными землёй, и пообещал, что не оставит её одну.

* * *

Гея резко проснулась, словно кто-то крикнул ей в ухо. Лёгкие сразу сотряс протяжный вздох, за которым последовал сильный кашель. Когда её тело перестало содрогаться, и ей удалось оглядеться, без того, чтобы мир тоже не дёргался, её большие золотистые глаза расширились в изумлении. Она думала, что всё ещё находится в дыму от пламени, но вместо этого оказалась в комнате. Очень маленькой, но больше самой большой комнаты, в которой ей когда-либо доводилось спать. Стены были светлые, а на маленьком столике горела свеча.

В этот момент дверь в комнату открылась. Вошла женщина невысокого роста, средних лет, в длинной тёмной тунике, подпоясанной верёвкой. Её волосы имели цвет миллион раз начищенных металлических кастрюль, ослепительно-белые, как снежная белизна. В руках она держала большую глиняную чашу.

Она подошла к Гее и протянула ей чашу.

— Это молоко, — сказала она. — Вернее, заменитель молока, но это лучше, чем ничего.

Выпей, дитя.

Спокойный голос женщины подействовал на Гею умиротворяюще. Она выпила молоко, или что бы это ни было.

Женщина присела на край кровати и пока Гея пила смотрела на неё. Когда Гея закончила, она спросила:

— Как тебя зовут? — Гея ответила. — Ты Мать? — Гея, шмыгнув носом, ответила, что она дочь, а не мать. — Мать не в этом смысле. Матери — это... люди с особыми способностями. Ты... можешь делать странные вещи? — Девочка устало кивнула. — Что-то, связанное с природой? — Гея снова кивнула. — Ты не должна использовать свои способности. Ты никогда больше этого не должна делать. — Гея робко спросила, почему, но старушка ответила примерно так же, как и Мэриам. — Это слишком сложно объяснить. Просто знай, что ты ни в коем случае не должна этого делать, иначе смерть постигнет и этот дом. А ты ведь этого не хочешь, правда, Гея? — Малышка покачала головой, на щеках появились две крупные застывшие слезы. — Ты можешь остаться здесь, со мной и другими сиротами. Но ты должна соблюдать некоторые правила. Ты должна всегда носить перчатки и тёмные очки. Никто не должен знать правду о твоих силах. Никто, кроме меня и Хью, с которым ты уже познакомилась. Мы скажем, что огонь, убивший твою мать, изуродовал твои руки и оставил тебя почти слепой. Сможешь ли ты следовать этим правилам, Гея? Или, как бы мне ни было жаль, мне придётся изгнать тебя ради всеобщего блага.

Гея подумала, что в мире она осталась одна, и от страха её бросило в дрожь. Две новые слезы сменили предыдущие и скатились по подбородку. У неё не было другого выбора. К тому же, она бы сказала всё, лишь бы уснуть. И, возможно, увидеть во сне свою мать. Живую, поющую ей детскую песенку о сне и красках.

— Да, — пробормотала девочка и взмолилась про себя, чтобы сдержать обещание.

РЕИНКАРНАЦИЯ ДРАКОНА

Молодая служанка остановилась перед огромной дверью и уставилась на неё так, словно на ней была высечена энигма, которую следовало разгадать, чтобы переступить порог. На самом деле на деревянном полотне ничего не было выгравировано, и девушка смотрела не на дверь. Она смотрела в пустоту, сосредоточившись на дрожи, вызванной собственным страхом.

Несмотря на то что принц отправил её туда с конкретной просьбой, а приказы принца непререкаемы для всех жителей дворца, нередко лорд Драккен пренебрегал ими и реагировал на них не лучшим образом.

Лорд Аргон Драккен, великий герцог Чёрных Земель, граф Севера, барон Кровавого Языка и Патронус драконов, перерезал бы горло просто за то, что кто-то помешал ему думать, изучать, тренироваться или заниматься сексом. Особенно когда он занимался сексом.

Поскольку его физические аппетиты были так же известны, как и его воинская доблесть, о лорде Драккене распространилась поговорка: «Когда Дракон не воюет, он сражается с женщиной». Дракон, как называли лорда, не был нежен ни как воин, ни как любовник. Его партнёршами по постели зачастую становились опытные куртизанки, которых не пугали его повадки. Требовались крепкие нервы и закалённое тело, чтобы пережить ночь секса с лордом Драккеном. Некоторые клялись, что его дальний предок, в столь далёкие времена, что память и доказательства утратились, был драконом, и в лорде сохранилась та же пламенная энергия и ненасытная ярость этих чудовищных созданий. Кто-то другой был уверен, что какой бы тысячелетний путь ни привёл дракона к превращению в человека — в этого мужчину, — он наделил его многими вещами: физической силой, безрассудством, изобретательностью, животным обаянием и жестоким сарказмом. Но одного он лишился. Сердца. По крайней мере, в переносном смысле. В конце концов, у него должно было быть сердце, понимаемое как сокращающаяся мышца, но безусловно, лорд не имел в метафорическом смысле даже жилки чувствительности и эмоциональности.

Итак, молодая служанка, помня, что говорили о судьбе многих её предшественниц в подобной ситуации — тревожащих дракона, когда тот не хотел, чтобы его беспокоили, — замерла перед дверью, сжав руку в кулак и подняв его в нескольких дюймах от чёрной деревянной поверхности. Девушке было лет пятнадцать, и она носила форму низшего ранга (серого цвета из прочной ткани, чтобы не изнашивалась во время тяжёлой работы).

Что он с ней сделает? Ударит кинжалом в грудь? Отхлестает до крови? И почему принц не прислал служанку рангом повыше? Обычно она отвечала за опорожнение ночных горшков и разжигание огня в каминах, а не за доставку официальных объявлений в покои вельможи.

Девушке хотелось уйти, но дальнейшее ожидание вызвало бы гнев принца, который, в свою очередь, не был более милосерден в вопросах телесных наказаний. В порыве ярости принц не перерезал бы ей горло, нет. Он бы устроил над ней краткий суд, притворившись, что уважает закон, а затем перерезал бы ей