Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча - Алиса Миро

— Он хорош, — сказала она, прикусив травинку. — Двигается правильно. Не тратит сил зря. — Он лучший, — сухо ответила я. — Для равнины — да, — согласилась Яра. — В горах он бы сдох через день. Но здесь... здесь он Король. Она перевела взгляд на меня. — А ты — Королева. Я видела, как ты ходила в тайник в стену. У меня внутри все оборвалось. — Что? — Ты пахнешь пылью. И чем-то кислым. И страхом, — она повела носом. — У тебя там секрет, Хозяйка?

Я подошла к ней вплотную. — У каждого есть секреты, Яра. У тебя — почему ты ушла из Клана. У меня — что лежит в стене.

Я посмотрела ей в глаза. — Мои секреты оплачивают твою зарплату. Ты охраняешь меня. А значит — охраняешь и мои секреты. Даже от Лорда. Поняла?

Яра ухмыльнулась. — Даже от Лорда? — это ей понравилось. — Это мне по душе. Бабский заговор. Люблю такое. — Это не заговор. Это бизнес. Она кивнула и снова посмотрела на Виктора. — Хороший самец, — пробормотала она, словно оценивала племенного жеребца. — Крепкий. Дети от такого будут сильные. И вот тут я поняла: ревность будет. Вечер опустился на Грозовой Створ тяжелым, влажным одеялом. В Большом Зале было шумно. Тридцать горцев, отмытых (некоторые — насильно, с применением ледяной воды) и одетых в казенное, ужинали за длинными столами. Гул их голосов, смешанный со стуком деревянных кружек, создавал фон, похожий на рокот прибоя.

Мы сидели за «Высоким Столом», на возвышении. Я, Виктор и Яра. Маркус и Ян предпочли ужинать с солдатами, чувствуя, что наверху атмосфера сгущается.

Яра, распаренная после бани, с мокрыми черными волосами, рассыпанными по плечам, выглядела пугающе красивой. Дикой, необузданной красотой хищника, которого пустили в гостиную. Она ела жадно, но аккуратно, отрезая куски мяса своим личным ножом — узким, хищно изогнутым клинком с костяной рукоятью.

— Значит, «Соколиный удар»? — спросил Виктор, отламывая хлеб. Он даже не смотрел в свою тарелку, его взгляд был прикован к оружию Яры. — Ага, — она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Подрезаешь под колено, потом — вспарываешь бок, пока он падает. Имперские латники неповоротливы. Пока они разворачивают свои двуручники, я уже за спиной. Виктор кивнул, и в его глазах загорелся огонек профессионального интереса. — Покажи нож.

Яра перехватила клинок за лезвие и протянула ему рукоятью вперед. Жест доверия. Воин воину.

Виктор взял оружие. Взвесил на ладони. Провел пальцем по плоской стороне лезвия.

— Баланс смещен к острию, — заметил он одобрительно. — Для метания тоже сгодится? — До двадцати шагов — в глаз белке, — ухмыльнулась Яра. — Это сталь из старых жил. Мой дед ковал. Она не тупится о кости.

Я сидела между ними, аккуратно накалывая кусочек запеченной репы на вилку. Я чувствовала себя иностранкой. Они говорили на языке, который я понимала умом (благодаря книгам и фильмам), но не нутром.

— А как ты обходишь защиту шеи? — Виктор подался вперед, положив локти на стол. — У них там горжеты. — В стык, — Яра показала на своей шее, проведя ногтем линию под ухом. — Там есть щель, где шлем соединяется с наплечником. Нужно бить снизу вверх. — Рискованно, — покачал головой Виктор. — Если промахнешься, откроешь корпус. — Кто не рискует, тот не пьет кровь врага, — она рассмеялась, и Виктор улыбнулся в ответ.

Это была не просто беседа. Это был танец. Они понимали друг друга с полуслова. Им не нужны были длинные объяснения. «Удар. Блок. Кровь. Сталь». Я посмотрела на свои руки. Белые, ухоженные (спасибо вчерашней маске). Пальцы, которые привыкли держать перо, калькулятор и чашку кофе.

Я создала экономику этого замка. Я нашла деньги на наемников. Я придумала, как кормить эту ораву. Но сейчас, за этим столом, все мои достижения казались бледными тенями перед простой и жестокой реальностью: они умели убивать, а я — нет.

— Виктор, — я попыталась вклиниться в разговор, когда повисла пауза. — Ты не забыл, что завтра нужно утвердить смету на бетон для моста?

Виктор моргнул, словно выныривая из транса. Посмотрел на меня отсутствующим взглядом. — Бетон? Да, конечно. Утром гляну. И тут же повернулся к Яре.

— А с двумя клинками против топора выходила? — Было дело. Медведь-Бьорн пытался меня учить. Теперь у него шрам на заднице.

Яра громко захохотала. Виктор присоединился к ней. Его смех был искренним, грудным.

Они сидели рядом. Широкие плечи Виктора и гибкая сила Яры. Они смотрелись... органично. Как две части одного целого. Как волк и волчица. А я была хозяйкой дома, которая просто обеспечивает им комфорт.

Внутри меня что-то щелкнуло. Холодная, острая игла ревности уколола прямо в сердце. Не к телу. К душе. Яра давала ему то, чего не могла дать я — равенство в бою. Она была товарищем. Братом по оружию. А я всегда буду «Леди, которую надо защищать».

Я резко отодвинула тарелку. Фарфор звякнул слишком громко. Разговоры за столом стихли. Виктор удивленно посмотрел на меня.

— Матильда? Ты не доела. — Я сыта, — холодно ответила я, вставая. — Сыта разговорами о вспарывании животов за ужином. Это портит аппетит.

Я выпрямила спину, превращаясь в ледяную статую аристократки..

— Яра, — я посмотрела на телохранительницу сверху вниз. — Завтра в шесть утра ты должна быть у моей двери. Трезвая. И без запаха «удачи»..

Яра перестала ухмыляться. Она медленно кивнула, в ее глазах мелькнуло понимание. Она, как зверь, почувствовала перемену настроения вожака.

— Буду, Хозяйка. — Спокойной ночи, Лорд Сторм, — я даже не посмотрела на мужа. — Не засиживайтесь. Завтра у вас трудный день. Дорога не прощает ошибок. — Матильда, постой... — Виктор начал вставать. — Нет. Обсуждайте... стыки доспехов. Я пойду проверю отчеты. Я развернулась и вышла из зала.

Я шла с гордо поднятой головой, чувствуя спиной их взгляды. Но как только тяжелые двери закрылись за мной, я прислонилась к холодной каменной стене и закрыла глаза. К черту отчеты. Я пошла в спальню. Одна. В ту самую спальню, где пахло лавандой и где я чувствовала себя любимой. Сейчас она казалась мне пустой.

Я разделась, швырнув платье на сундук. Забралась под одеяло с головой. Я не плакала. Кризис-менеджеры не плачут. Я злилась. На Виктора — за его слепоту. На Яру — за её дикую, естественную крутость. И на себя — за