Исцели меня - Ефимия Летова
— Ты сама удивишься, насколько ты своя.
— А хвост…
Рок засмеялся.
— Если бы дело было только в хвосте! Пойдём. Я всё тебе покажу…
— А… он? — я кивнула на малыша, к которому даже не знала, как подступиться.
Рок демонстративно нахмурил лоб.
— Ну… ты можешь взять его на руки. Если хочешь.
— А он… позволит?
— Он тебя не знает, — очень серьёзно отозвался Рок. — Но чувствует. Знаешь, как я боялся — не только за тебя, за себя, но и за него? Что он, как и я когда-то, проживёт жизнь, так и не узнав свою эшшло?
— А ты… ты действительно сам о нём заботился всё это время?
Рок удивлённо посмотрел на меня.
— Конечно, а кто же ещё? Гайши лечит нас и учит, но воспитывать детей — обязанность их родителей!
Я потопталась на месте. Рок снова сжал мои пальцы своими.
— Ну же… Он твой.
В этот самый момент Шонли покачнулся и потерял равновесие. В попытке удержаться, он ухватил ладошкой сучок дерева, у которого стоял — и сморщился, отдёрнув ладонь. По пальцу потекла зелёная струйка, в медленно сгущающихся сумерках она казалась почти чёрной.
Не задумываясь, что делаю, я опустилась на колени и взяла его ладошку в свою, заговаривая ранку, утешая и отвлекая какими-то милыми глупостями — уж на это моей целительской магии хватило с избытком…
И в тот момент, когда я держала ручку Шонли в своей, рухнула стена моих сомнений, может быть, от неё остался крохотный камушек, но не больше. Они оба были мои, мужчина и мальчик, дар, на который я и рассчитывать не могла. Я подхватила на руки лёгкого золотоглазого малыша, так и не заплакавшего, и Рок обнял нас обоих.
А потом мы бродили по лесу до темноты. Вадроки, чьих имён я ещё не знала, смотрели на нас с доброжелательным любопытством, не задавая лишних вопросов и не препятствуя. Кое о ком из них Рок что-то рассказывал мне, а я смотрела на молодых женщин и думала украдкой, кто же из них был его невестой.
— Они считают меня грязной шойсой? — сказала я вслух. — Они винят меня в том, что ты…
— Нет. Прошлое уже не играет роли. Они считают тебя чудом.
Когда солнце окончательно скрылось из вида, на деревьях Леса вспыхнули крошечные фонарики.
— Свайны, — тихо пояснил Рок. — По-вашему — светлячки. Нечто вроде того.
Немного смущаясь, он привёл меня в шаррой — сплетенную из ветвей двухъярусную хижину, которая вот уже год была их с Шонни домом. Убранство оказалось предельно простым: циновки из веток и травы, деревянные короба для разных вещей, которых, впрочем, оказалось больше, чем я рассчитывала… Несмотря на всю близость к природе, край вадроков не был диким, неуютным и необжитым. Нравы в вадрокской общине были для меня в новинку, но ничего отталкивающего или совсем уж дикарского я не обнаружила. Еду, например, готовили на всю общину сразу. Кроме поваров и «фермеров», ухаживавших за животными, в основном домашней птицей и овцами, которых держали ради шерсти, были так же землепашцы, пасечники, портные, шелководы…
— Что могу здесь делать я?
— Целебные зелья и отвары, ты же целитель и остаёшься целителем. Ты хорошо осведомлена о проблемах и физиологии людей, а здесь тебя научат разбираться в целебных травах и грибах. Вадроки редко болеют, но наши зелья мы отдаём людям в обмен на разные необходимые изделия, которые не мастерим сами, — Рок улыбнулся. — Наши дома не похожи на ваши, но я гарантирую — ночью ты не замёрзнешь.
И это прозвучало так многообещающе… о, да, вадроки крайне удачно сочетали в себе чувственность и целомудрие. Мне с моим человеческим и несколько циничным взглядом на жизнь определенно стоило порой держать язык за зубами.
— Как… как уложить его спать? — неуверенно сказала я, глядя на Шонни. Ребятёнок, действительно очень спокойный — пока не знаю, только ли нам так повезло или это была отличительная черта всех вадрокских малышей — сидел перед шарроем на земле и складывал неокрашенные деревянные фигурки в башенки. Неожиданно для себя я призналась. — Мне… сложно. У нас на то, чтобы почувствовать себя матерью, женщине дается долгих девять месяцев.
— Да, знаю. Ты сама — древо жизни, — очень серьезно отозвался Рок. — Хочешь, я помогу тебе?
— Уложить?
— Не только. Почувствовать. Иди ко мне… Закрой глаза.
Я позволила обнять себя за плечи и зажмурилась.
Падение в его воспоминания не было пугающим, скорее, они окутали меня, как воды гайши — умиротворяюще-тёплые, с едва различимым солёным привкусом печали из-за тревоги за меня.
…Древо жизни было огромным, с толстым узловатым стволом. С лианоподобных веток свисали пухлые зелёные стручки, похожие на гороховые — одни величиной с мышь, другие — с крупную кошку. Я смотрела на них глазами Рока, воспринимала чувствами Рока — и в этих чувствах не было сомнений, только радость и предвкушение, нежность и гордость. Не то что бы молодой парень только и мечтал, чтобы стать отцом, да ещё и отцом-одиночкой, но этот ребёнок от дорогой его сердцу женщины был для него желанным и ожидаемым, и это тоже отличало дрока от моего народа.
Моего бывшего народа.
Шаг за шагом, картинка за картинкой — я приходила к Древу раз за разом, я садилась на один из изогнутых, вышедших из земли корней и разговаривала вместе с Роком с ещё не рождённым малышом, рассказывая ему о том, как я его жду, как хочу согреть его и принять, всему научить, как ждёт его Фелл, его эшшло, как она удивится и обрадуется.
Я увидела Шонни совсем крошечным, когда один из набухших стручков раскрылся, и я смогла первый раз взять его руками Рока, почувствовать, какой он лёгкий и тёплый, и пахнет чем-то цветочным с лёгкими медовыми нотками. Я кормила его густым белёсым соком млечника прямо из светло-зелёного стебля, потому что дети вадроков не пьют грудное или коровье молоко. Это я и только я поглаживала острые кончики ушей и видела в первый раз проступивший на коже золотистый хьтаб, пока ещё всего лишь тонкие крайние линии древних многослойных рун. Я окунала Шонли в гайши, а он смеялся, как от щекотки…
И, наконец, это я сидела у дерева с тонким стволом и серебристой корой и рассказывала золотоглазому малышу о его эшшло, которая — непременно! — скоро проснётся, которая любит его и радуется ему, и которая никогда-никогда его не оставит, потому что даже в любящем и благодатном краю вадроков каждому нужен