Сердце дракона. Путешествие - Амабиле Джусти

Гея протянула руку и сжала его ладонь. Её ладошка была такой маленькой по сравнению с рукой Аргона, и выглядела как крошечный цветочек, лежащий на треснувшей стене. Трещинами были его шрамами.

— И что тогда…

— Я найду решение. Они будут злиться на меня, но не на тебя. А теперь иди спать.

Гея вздохнула и на несколько мгновений устало закрыла глаза.

— Я не сказала тебе другую причину, по которой я выпила сидр, — пробормотала она немного спустя.

— Возможно, мне и неинтересно знать это, — солгал он.

На самом деле Аргон хотел знать — более того, претендовал знать о ней всё. Даже если сам не понимал почему.

«Чтобы наш план сработал гладко, и потому что любая информация может быть полезна?

Конечно, именно поэтому, а не потому, что она важна для меня».

— Я тебе всё равно скажу. Думаю, сегодня, или, может, завтра, в общем, в эти дни, у меня день рождения. Точную дату я не знаю, потому что была слишком маленькой, когда умерла мама. У меня нет свидетельства о рождении, так как она никогда не регистрировала меня и, по сути, всегда скрывала моё существование, но я точно знаю, что именно в этот период. Мама всегда говорила мне о весне, о том, какой она была раньше, о природе, возрождающейся после зимней спячки. И она говорила: «Ты родилась весной, потому что ты — весна мира». Поэтому, как только я увидела сидр, я сказала себе: пусть день рождения будет сегодня. И я выпила, чтобы отпраздновать. А потом я заметила шоколад и съела его. Прошу прощения за последнее, но я не смогла устоять. Я была ужасно голодна.

— Не помню, чтобы велел тебе голодать, — пробормотал Аргон.

— Знаю, но раньше у меня крошка в горле застревала. Думаю, это из-за одиночества и грусти. Но после того как я оказалась здесь, всё прошло. И кроме того, это был настоящий шоколад, а не какой-то заменитель. Просто райский. — Гея облизнула губы, и Аргону захотелось задушить её за эту невольную провокацию. — Я не спрашиваю, как тебе удаётся добывать эти деликатесы. У меня такое чувство, что многие продукты поступают прямо из королевских кладовых. Ты молодец, кто ворует у воров, не вор, верно? — заявила она, вспоминая слова Марлы. — Особенно если эти воры ещё и убийцы. И если следующее, что ты скажешь: «Не используй на мне свои ментальные способности, Соплячка», — повторяю, у меня нет ментальных способностей. Я просто думаю и интуитивна.

— В этот раз интуиция тебя подвела. Я уже собирался сказать: «Убирайся из этой комнаты, Соплячка!».

Гея фыркнула. Она выглядела обиженной, жаль только, что её надутые губы привлекали ещё больше внимания.

— Ты не поздравил меня с днём рождения, — сказала она.

— Ты даже не знаешь, правильный ли это день, — равнодушно ответил Аргон.

— Да, день правильный. И даже если он завтра или послезавтра, я решила, что отныне мой день рождения будет сегодня. Мне нужна уверенность. Когда жила в приюте, я никогда не отмечала свой день рождения именно потому, что не знала точной даты. Ну, если честно, мы вообще не отмечали дни рождения, даже тех, кто точно знал, когда родился. Меня поздравлял только Хью. Он сказал, что раз я не знаю точного дня, то любой день марта — правильный, и он ежедневно поздравлял меня с днём рождения. А в последний день марта Хью целовал меня в лоб.

Совершенно не подчиняясь здравому смыслу, у Аргона сжался кулак. Проявилась инстинктивная реакция на сладкий, ностальгический тон, которым Гея говорила о Хью. И на мысль о том, что парень целовал её, пусть даже так невинно.

Аргон всегда задавался вопросом, что чувствуют драконы, когда извергают огонь, чувствуют ли они, что горят внутри, даже если не показывают этого снаружи. Он никогда не получит ответа о драконах, но получил ответ о себе.

Могло случиться. Он мог гореть, без видимой демонстрации. Выражение лица Аргона оставалось неизменным, несмотря на тот ужасный огонь, который пожирал его изнутри. Ничто не выдавало вспышки гнева, сопровождавшейся нервной дрожью, которая пронзила его грудь, словно удар лапы дракона по скале, казавшейся очень прочной, но по сути оказавшейся хрупкой. Неспособность объяснить себе эти реакции — пылающий гнев, дрожь и смятение — злило Аргона ещё больше. Необъяснимые вещи, по мнению Аргона, либо не существовали, либо не заслуживали внимания. Он был практичным и прагматичным человеком, которому нравилось полностью контролировать свою жизнь. А когда полный контроль был невозможен, он стремился, по крайней мере, понять значение и цену вещей, которые нарушали его хладнокровное равновесие.

Ненависть к Принцу и Копернику была вполне объяснима.

Безудержный секс имел смысл.

Связь с драконами имела смысл.

Всё это делало его самим собой, со всеми его достоинствами и недостатками.

А вот ярость (пусть и тщательно скрываемая), охватившая Аргона при мысли о Гее и Хью вместе, была лишена всякого смысла и значения.

Возможно, это простое беспокойство, что эти отношения навредят их плану?

Нет, дело не в этом. Ему плевать было на их план, когда этот дикий огонь превращал его отстранённость в ад. Аргон прекрасно понимал, — к делу это не имеет никакого отношения.

«Тогда что это?»

Он пристально посмотрел на неё в полной тишине. На лице Геи играло колеблющееся отражение свечи, что стояла поблизости.

— С днём рождения, — сказал он без всякого энтузиазма, голосом, тяжёлым, как звук контрабаса.

Взгляд Геи не был похож на взгляд человека, кто с благодарностью принимает поздравление. Он казался озадаченным, если не сказать отчаянным. И снова блестел, словно у человека с лихорадкой.

— Теперь ты перестанешь называть меня Соплячкой, правда? — спросила она слегка дрожащим голосом.

— Уходи, Гея. — Аргон произнёс эти два слова с каким-то физическим усилием, что сначала сбило его с толку, а потом поразило. Потому что он на самом деле не хотел, чтобы Гея уходила. Он совершенно этого не хотел.

Гея встала, словно наконец решила покинуть комнату. Однако, проходя мимо Аргона, остановилась. Аргон продолжал сидеть на кровати, и она снова посмотрела на него с тем непокорным видом, полным странных мыслей. Казалось, девушка готова что-то ему сказать. Она тяжело вздохнула, затем сделала шаг (только один), положила руку ему на плечо, подошла и, с желанием, которое, казалось, кричало: «Прежде чем страх возьмёт верх. Прежде чем жизнь закончится», поцеловала Аргона в губы.

И благие намерения Аргона улетели прямиком в ад. Проклятье, он пытался.