(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

«Я не знаю, о чем ты говоришь», — мой голос был чужим, ледяным, единственным способом удержать рвущуюся наружу панику. — «Я никуда не ходила вчера вечером. Я тебя не целовала».

Боль на его лице сменилась обидой, а затем — холодным, колючим гневом. Для него это выглядело как жестокая, необъяснимая игра. Как пощечина после мгновения близости. Он смотрел на меня, как на незнакомку, как на чудовище.

«Понятно», — отрезал он. — «Извини, что побеспокоил».

Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед, и меня захлестнул ужас, настолько всепоглощающий, что я едва могла дышать.

Он больше не довольствовался моими снами. Он не просто стирал мои воспоминания. Он жил мою жизнь. Он использовал мое тело, как марионетку, чтобы играть с чувствами единственного человека, который был мне дорог. Он разрушал меня не только изнутри, но и снаружи, превращая в предательницу в глазах моего лучшего друга.

Это была больше не игра теней. Это была война. И я только что проиграла важное сражение.

Ярость была очищающей. Она сожгла страх, смыла бессилие. Я не пошла, я влетела в архив, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за мной с грохотом, похожим на выстрел. Пылинки, потревоженные сквозняком, закружились в солнечном луче.

Хватит. Хватит быть жертвой.

Я прошла мимо своего стола, мимо разложенных карт и отчетов. Моей целью была другая дверь — в дальнем, самом темном углу архива. Низкая, окованная ржавым железом, она выглядела как вход в склеп. Медная табличка на ней потускнела от времени:«Секция 13. Аномальные Явления. Доступ только по специальному разрешению Главы Гильдии».

У меня не было разрешения. Но у меня была связка старых ключей и воспоминание об отце, который когда-то, смеясь, учил меня вскрывать простые замки, приговаривая: «Никогда не позволяй бюрократам стоять между тобой и правдой, дочка».

Старый замок заскрежетал, сопротивляясь. Но ярость придавала моим пальцам твердость. Еще один поворот отмычки, сухой, резкий щелчок — и дверь со стоном поддалась.

Воздух внутри был другим. Спертый, тяжелый, он пах не просто пылью, а озоном, как после удара молнии, и чем-то еще — слабым, тошнотворно-сладковатым запахом тлена. Здесь не было аккуратных стеллажей. Полки были забиты запечатанными сургучом ящиками, фолиантами, перевязанными цепями, и странными, уродливыми артефактами под мутными стеклянными колпаками.

Это было кладбище секретов Гильдии. И я пришла сюда раскапывать могилы.

Запалив масляную лампу, я начала поиск. Я не знала, что именно ищу, но я бы узнала это, когда нашла. Я перебирала отчеты о «массовой истерии» в первых поселениях у Бездны, о «слуховых галлюцинациях» у целых отрядов Изыскателей. Я нашла дневник, исписанный безумными, спиралевидными узорами и одной повторяющейся фразой: «Они поют в моей голове».

Я была так поглощена, что не услышала тихих шагов за спиной.

«Что ты здесь делаешь, Лира?»

Голос Сайласа, тихий, но тяжелый, как могильная плита, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял на пороге, его лицо в дрожащем свете лампы было бледной, строгой маской.

«Ищу ответы», — ответила я, встречая его взгляд. — «Те, которых нет в официальных отчетах».

Он вошел, его хромота в этой звенящей тишине казалась громче, чем шаги. «Некоторые двери лучше не открывать», — проговорил он, и его голос дрогнул. Это был не гнев. Это был глубокий, застарелый страх. — «Некоторые ответы сжигают дотла того, кто их нашел».

Он подошел и положил свою морщинистую, покрытую старческими пятнами руку поверх моей, лежавшей на безумном дневнике.

«Твои родители тоже были слишком любопытны», — прошептал он. — «Они тоже искали здесь. Я умолял их остановиться…»

Его слова были признанием. Он знал. Он знал и молчал все эти годы. На мгновение я заколебалась, увидев в его глазах настоящую боль и страх за меня. Но потом перед моим внутренним взором встало лицо Риса, искаженное обидой.

«Я не могу остановиться, Сайлас», — сказала я, и мой голос был тверд, как сталь. — «Уже слишком поздно».

Я мягко убрала его руку. Он смотрел на меня еще мгновение, затем его плечи опустились в жесте поражения. Он вздохнул, развернулся и ушел, оставив меня одну среди призраков.

Часы слились в один сплошной, гудящий поток времени. Лампа коптила, наполняя воздух едким дымом. Мои пальцы были черны от пыли и чернил. И вот, когда я уже была готова сдаться, я нашла его.

Это был ветхий, полуистлевший манускрипт, переплетенный в потрескавшуюся кожу неизвестного существа. Он был написан на древнем, почти забытом диалекте. С трудом разбирая выцветшие буквы, я читала легенды первых поселенцев, их страхи перед новой, неизведанной землей.

И там, в середине страницы, я увидела их.

«…и зовутся они К'Тарр, или Ваятели Снов. Ибо они не убивают тело, но проникают в разум, как вор в незапертый дом. И величайшее из их искусств — Туманная Завеса, коей они стирают память смертных, заменяя правду сладкой ложью, дабы увести избранных невест в свои бездонные чертоги…»

Я замерла, мои пальцы впились в хрупкий пергамент.

К'Тарр.

Туманная Завеса.

Избранная Невеста.

Это были не просто слова. Это было имя. Имя моего врага, моего ночного любовника, моего личного демона. Впервые за все это время мой безликий кошмар обрел форму.

Я подняла голову, и в дрожащем пламени лампы, отразившемся в моих глазах, ярость и страх переплавились в нечто иное. В холодную, как сталь Бездны, решимость.