Сердце дракона. Путешествие - Амабиле Джусти

Они вместе прошли по тропинке, миновали странные конюшни и пошли дальше, пока не оказались перед невысоким зданием, которое наглядно иллюстрировало, что имел в виду командир венаторов, говоря об отсутствии удобств.

По сути, это была небольшая тюрьма. Взгляд Геи остановился на камере с решётками, убогой постелью, ночным горшком и ширмой.

— Я заслуживаю тюрьмы, сэр? — спросила она, содрогнувшись, вспоминая ужасные истории о матерях, заключённых в тюрьму и подвергнутых жестокому обращению. Неужели такая участь ждёт и её?

— Это место транзита, леди Гея, клянусь честью. Настоящая тюрьма — совсем другое. Здесь всего лишь место, куда мы размещаем гостей, если они прибывают слишком неожиданно.

— У вас странное представление о гостеприимстве.

— Это необходимая мера предосторожности. Вас скоро переведут в менее убогие условия.

— Поскольку у меня нет другого выбора, я согласна. Но это не сильно отличается от той жизни, которую я вела в последние дни, сэр. Я надеялась, что вы будете отличаться от лорда Драккена и не будете относиться ко мне с таким презрением.

— Уверяю вас, это не презрение. Наоборот, я гарантирую, что испытываю к вам инстинктивную симпатию, а также совершенно неожиданное уважение. А что касается меня, то я совсем не похож на лорда Драккена. У нас с ним нет абсолютно ничего общего. Например, вы никогда не услышите, чтобы обо мне говорили как о грязном бабнике. — Коперник замолчал и улыбнулся ей так, что даже не пытался скрыть жестокость этой улыбки. На этот раз улыбка была искренне ядовитой. Коперник делал это нарочно. Он по-прежнему подозревал, что между ней и Аргоном может быть что-то, и не упускал ни одной возможности, чтобы как можно больше рассказать ей о его отрицательных сторонах. — А теперь, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Отдохните, и завтра вы поймёте, что началась лучшая часть вашей жизни. Эта ситуация — всего лишь эпизод.

Гея больше ничего не сказала и вошла в маленькую камеру. Она заставила себя сдержать вскрик. Коперник запер дверь-решётку и оставил ключ себе.

— Единственный комплект ключей у меня. Вы под моей опекой, леди Гея. Скоро слуга принесёт вам одеяла. Постарайтесь поспать; завтра будет напряжённый день.

Не сказав больше ни слова, Коперник ушёл, оставив её одну.

Гея наблюдала, как исчезает во тьме его сверкающая фигура, и почувствовала притуплённый, почти первобытный ужас. Никто не знал о её присутствии. Камера была полностью изолирована. Ключи только у командира венаторов. Коперник мог запереть её навсегда, до самой смерти. Или мог пытать её; возможно, он направлялся за своими орудиями пыток и скоро вернётся, чтобы причинить ей вред.

Гея начала дрожать, её руки вцепились в прутья, а желудок скручивала ужасная тошнота.

«Аргон заметит, что меня нет?

Придёт ли он мне на помощь?

Он найдёт меня?

Или я умру раньше, чем придёт он?»

Она опустилась на койку, которая скрипнула, несмотря на небольшой вес Геи. Койка создавала впечатление ужасно неудобной. По сравнению с ней, циновка, на которой они с Аргоном спали несколько недель, была пуховым матрасом.

Гея печально огляделась: даже не вникая в детали, было ясно, что камера — это воплощение антисанитарии. Рой крупных чёрных насекомых засновал через дыру в стене. Гея скорее слышала их, чем видела, их крошечные лапки отчаянно стучали по каменному полу. Порыв ветра пронёсся сквозь прутья решётки, и девушку пробрала дрожь от холода.

Гея никогда не чувствовала себя так близко к бесславному концу.

Никогда не ощущала себя так одиноко.

Как же ей хотелось, чтобы Аргон был здесь, Магнус был здесь, Асвада была здесь.

Именно тогда кто-то приблизился к маленькой тюрьме. Сквозь решётки и темноту Гея мельком увидела человеческую фигуру. Разглядеть черты было невозможно, света с той стороны было очень мало, но она заметила, что незнакомец держит в руках сложенные одеяла. Это был слуга, посланный Коперником. По крайней мере, он не собирался дать ей замёрзнуть насмерть.

Гея встала, чтобы взять одеяла, которые мужчина по одному пропускал через железную решётку. Она даже не смотрела на человека, который ей их подавал, настолько была усталой, подавленной, отчаянной и с крайне пессимистичным настроем. Она поблагодарила слугу и направилась обратно к койке.

В этот момент девушка услышала шёпот, зовущий её по имени.

— Гея, это я, Гея.

Она ахнула, одеяла выпали из рук. Гея вернулась к решётке, более взволнованная, чем насекомые, которых видела раньше. Она внимательно посмотрела на слугу, её глаза были широко раскрыты, а сердце замерло в груди.

А затем она прошептала в ответ, с глубоким изумлением:

— Хью? Это действительно ты! Что ты здесь делаешь?

Это не могло,

абсолютно не могло

быть чем-то другим.

— А теперь прочь, — приказал Аргон женщине. Ему было неприятно смотреть на неё, но ещё неприятнее было смотреть на самого себя. В этом зале не было ни одного зеркала, но ему и не нужно оно. Аргон прекрасно мог смотреть на себя, без того, чтобы отражение плевало ему в лицо.

Он продолжал сидеть в этом проклятом кресле, неподвижный и измученный, словно утопленник, плавающий на поверхности гнилой воды. Аргону уже доводилось в жизни чувствовать себя грязным и неправильным, но никогда так, как в этот момент. Как только закончилось то плотское занятие, в котором он, как ему казалось, отчаянно нуждался, то проклятое занятие, которое должно было успокоить и исцелить его, вернуть рациональность в мысли и покой в сердце, он осознал, что стал ещё более взволнованным, больным, иррациональным и раздираемым противоречиями, чем раньше.

Женщина спешно оделась, получив оговорённую плату за свои услуги, которую Аргон положил на стол ещё до начала непристойной пантомимы. В первый раз он был с проституткой за деньги. По правде говоря, проституткой чувствовал себя он.

— Можешь выйти через панорамное окно, — сказал он, энергично потирая лоб пальцами, словно этим жестом хотел стереть что-то из своей головы. Навязчивую мысль. Навязчивую идею. Проклятый кошмар. Притягательную мечту, которая всё равно превратилась в проклятый кошмар.

— Но драконы… — испуганно осмелилась женщина.

— Когда люди поймут, что драконам наплевать на большинство людей, и они нападают только тогда, когда их провоцируют, возможно, это станет началом новой эры. Ты хочешь причинить им вред? Или хочешь навредить мне? — резко спросил Аргон.

— О нет, господин, я… я надеюсь, что вела себя хорошо… Это вы не захотели, господин. Я имею в виду, продолжать. Вы довольствовались меньшим, но я была готова…

Отвращение Аргона к самому себе становилось всё более глубокой и грязной трясиной. Он грубо обошёлся с бедной женщиной, которая