Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

сети.— Простите, ваше высочество, — чистым голосом произнёс Пётр Шереметев, отвесив цесаревичу безупречный, изящный поклон. — Меншиков сказывал, у вас тут тайный совет собирается, государственные дела вершатся. А без военных людей и знатных фамилий совет — не совет.— Совершенно верно, граф, — Рита сделала быстрый, решительный шаг к столу, чтобы разорвать гнетущую атмосферу. Она взяла две оставшиеся карточки и протянула вошедшим, умело перекраивая игру на ходу. — У нас как раз пустуют два места. Пётр Борисович, ваш отец водил полки под Полтавой, вам и карта Военного в руки. Разберитесь, как удержать рубежи. А вы, Александр, получаете долю Научного деятеля. Вашему отцу ведомо, как строить академии и выписывать мастеров. Садитесь к столу, господа. Разберёмся со шведской угрозой вместе.Саша Меншиков недовольно буркнул под нос, оскорблённый тем, что ему достались «книжные чертежи», а не гвардейские штыки, но под её внимательным, пронизывающим взглядом спорить не посмел. Мальчишки расступились.— Ну, Шереметев, — с вызовом прищурился на утончённого графа Прозоровский-торговец. — Мария Дмитриевна говорит, у нас бунт на заводах, а казна пуста. Твои полки голодны. Как рубежи спасать станешь, Военный? Изволь отвечать перед государем!Пётр Шереметев смело пододвинул к себе уголёк, и в его глазах, доселе сонных и холёных, вдруг зажёгся живой азарт. Рита отступила обратно в полумрак, с глубоким довольством наблюдая, как этот гудящий подростковый муравейник снова зашумел, закрутив вокруг цесаревича плотный, сильный круг новой гвардии— Корабли шведов уже вышли из Карлскроны! — Рита сделала стремительный шаг к столу. Её ладонь легла прямо на чертёж Финского залива. Глаза её горели увлечённым азартом. Она создавала этот кризис на ходу, заставляя мальчишек соображать на пределе. — Из-за контрабанды хлеба, которую допустил Одоевский, у вас бунт на уральских заводах. Рабочие швыряют инструменты в плавильные печи. Любые ваши действия, господа? Шведы запрут Балтику через три дня.— Я объявляю сбор дворянского ополчения! — выкрикнул Одоевский, сжимая в кулаке карту Политика. — Заставим уральских заводчиков силой вернуть людей к печам, а хлебный купеческий излишек арестуем в пользу Коллегий!— Да твоё ополчение пока из Москвы до Тобольска дотопает, шведы Кронштадт сожгут! — нагло перебил его Саша Меншиков, мгновенно забыв про обиду от своей карты Научного деятеля и азартно ткнув пальцем в карту Одоевского. — Казна пуста, ты на какие медяки лошадей кормить станешь? Надобно срочно открыть склады моего отца в Плескове и выдать верфям лифляндский строевой лес в долг, под будущие налоги!— Строевой лес не поплывёт без матросов! — подал голос тихий Миша Волконский, и его карта Посла с сухим щелчком легла на сукно. — На шведских верфях тридцать три линейных корабля. Если Англия их поддержит, Лифляндия станет шведской провинцией до конца года. Я тайно отправляю курьера в Лондон. Предлагаю англичанам беспошлинный ввоз сукна в Архангельск в обмен на отзыв их эскадры из Балтийского моря!— Погоди, Волконский! — Шереметев вдруг резко выпрямился, и в его глазах вспыхнул суровый отцовский блеск. Карта Военного затрепетала в его тонких пальцах. — В Архангельске лёд встанет через месяц, англичане не успеют! Я разворачиваю Кронштадтскую эскадру. Три фрегата на ходу выходят в море навстречу шведам, чтобы выиграть время, пока Меншиков везёт лес, а пехотные полки Чернышёва идут к Ревелю форсированным маршем!Цесаревич слушал этот яростный, гудящий хор сверстников с открытым ртом. Его капризное высокомерие бесследно испарилось, мальчик впервые видел, как империя, которой он должен был править, прямо сейчас трещала по швам от каждого решения его товарищей. Лихорадочный румянец залил его щёки. Он схватил перо, чувствуя себя настоящим, полновластным самодержцем.— Я подписываю указ Шереметеву! — звонко, сорвавшись на фальцет, крикнул великий князь, ударив ладонью по столу. — Фрегатам выйти в море немедля! Запереть залив грудью! А купцов-контрабандистов на плаху! Ну, Мария Дмитриевна, шведы разбиты?Рита посмотрела на раскрасневшегося цесаревича с мягкой, но отрезвляющей улыбкой.— Ваше высочество, Кронштадтская эскадра вышла в бурю. Один фрегат сел на мель у Ревеля, два других заперты шведами в Нарвском заливе. Чернышёвские полки голодают, потому что Одоевский арестовал хлеб, и купцы просто попрятали мешки в лесах. Вы потеряли флот, а Кронштадт остался без защиты.— Как... как потеряли? — Пётр Алексеевич растерянно выронил перо, его нижняя губа обиженно задрожала, а в глазах застыло дикое, детское ошеломление. — Но ведь Шереметев... Меншиков же обещал лес...— Правитель обязан считать сухари в мешках солдат до того, как отдаст приказ кораблям, государь, — тепло произнесла Рита, обводя взглядом притихших, тяжело дышащих мальчишек. Все они сидели наэлектризованные этой ментальной битвой. Рита плавным движением руки прикрыла исписанные листы: — На сегодня довольно, господа. Время позднее, кареты со двора Меншикова скоро начнут искать великого князя. Доиграем в другой раз.— Завтра! — вскочил с кресла цесаревич, резко хватая её за рукав серого сукна и умоляюще заглядывая в глаза. — Мария Дмитриевна, ради Бога, давайте завтра после обедни! Я придумаю, как спасти Нарву, я велю Одоевскому отдать хлеб!Мальчишки вокруг стола согласно зашумели, Пётр Шереметев лихорадочно чертил угольком новые линии отступления, а Саша Меншиков упрямо доказывал Прозоровскому, что его отец выставит ещё два полка.— Никакого завтра, ваше высочество, — Рита ласково, но непреклонно высвободила руку. Её голос прозвучал как захлопнувшийся замок. — У вас латынь, смотры Преображенского полка и Коллегии барона Остермана. Встретимся через две недели. Извольте за это время выучить, каков годовой расход пороха на один линейный корабль. Антиох проводит вас к выходу.

Карета тронулась с Миллионной улицы, глухо громыхая колёсами по наезженному январскому снегу. За тонкими стёклами стемнело, и ранние сумерки окрасили Петербург в холодные сизые тона. Рита устало привалилась к мягкой кожаной спинке, пытаясь унять лихорадочный стук в висках. Слишком много всего сошлось в один узел на этой второй встрече в Салоне.

Но доехать до дворца спокойно не вышло.

На крутом повороте у Мойки экипаж резко качнуло, кучер свирепо закричал на лошадей, и в ту же секунду дверца распахнулась прямо на ходу. Внутрь кареты, впустив облако ледяного январского пара, стремительно скользнул Рейнгольд Лёвенвольде. Тяжёлая створка захлопнулась за его спиной с глухим щелчком.

Карета снова набрала ход, а камергер уже сидел напротив Риты. Граф выглядел пугающе спокойным, собранным и леденяще-холким. Лишь в глубине светлых глаз, едва подсвеченных уличными фонарями, угадывался жёсткий, опасный блеск. От его бархатного плаща пахло морозной хвоей и лавандой. От этого до боли знакомого аромата Рита судорожно вздохнула. В груди сладко полыхнуло то самое чувство, которое она так тщательно пыталась выжечь из себя все последние дни. Сердце