Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Брат аккуратно потянул за край тяжёлой собольей шубы, собираясь сбросить её с её плеч, и резко застыл на месте. Его лицо вытянулось, а глаза потемнели от ярости. Сквозь мокрую, тонкую ткань разорванной кружевной камизы явственно проступала свежая, сочная кровь. Меншиковская плеть рассекла кожу на спине Марии Кантемир от правого плеча до самой талии.

— Сукины дети... — яростно выругался Сербан, и его пальцы заметно задрожали. Нахальный мажор мгновенно превратился в гвардейца, готового рвать врагов зубами. Он обернулся к застывшему Антиоху: — Зови девок из прихожей! Живо! Пусть тащат мази и чистые простыни!

— Нет! Никаких служанок! — Рита вскинула голову, её глаза зло и отчаянно блеснули сквозь слёзы. — Запрещаю... Никто не должен видеть. Скоро придёт Акулина, она всё сделает. Извольте уйти... Уходите оба!

— Молчи уж, византийская ведьма, — сердито, но с глубокой нежностью оборвал её Сербан. Он приказал Антиоху запереть дубовую дверь на засов, чтобы Матвей с Константином не сунули свои носы в комнату.

Сербан сам, бережно и аккуратно, стараясь не дышать, стянул с неё мокрую шубу и остатки испорченной камизы. Рита глухо за стонала, когда ткань с запёкшейся кровью отлепилась от вздувшейся полосы. Брат осторожно подхватил её на руки, перенёс на кровать и уложил на живот, бережно подпихнув под её подбородок шёлковую подушку.

Антиох тем временем дрожащими руками принёс из кабинета кувшин с тёплой водой и лари с сушёными травами. Братья, бледные и притихшие, опустились подле постели. Сербан, гневно ругаясь сквозь зубы самым грязным гвардейским матом, бережно смочил полотно и принялся точечно обтирать кровавую, пылающую полосу от плети на её спине, пока Рита, уткнувшись лицом в подушку, беззвучно плакала от бессилия и жгучей рези.

Она провалилась в тёмное беспамятство на целые сутки. Мир вокруг неё растворился, сузившись до пульсирующего, раскалённого клубка боли где-то между лопатками.

Очнулась она только под вечер следующего дня от монотонных, испуганных причитаний Акулины. Служанка сидела на краю постели утирая лицо заляпанным мазью фартуком, и рыдала в три ручья, истово крестясь на тёмные углы.

— Ох, матушка моя, княжна Мария... Опять лихорадка болотная вернулась, упаси Господь! — всхлипывала служанка, бережно меняя мокрую холстину на её пылающем лбу. — Спинушка-то вся изрезана, кровь запеклась, кашель лает... Не выдержит ведь тело, греха не оберёшься!

Рита с трудом разомкнула сухие, потрескавшиеся губы. В горло словно насыпали песка, а лёгкие при каждом вдохе отзывались хриплым, болезненным спазмом.

— Сербана... — шёпотом выдавила она, пытаясь приподнять голову от шёлковой подушки. — Позови Сербана немедля.

Акулина испуганно замахала руками, размазывая слёзы по щекам. Брата в особняке не оказалось — уехал ещё с утра по гвардейским делам или тайно выслеживал людей Меншикова. Вместо него в комнату на цыпочках, бледный и осунувшийся от страха скользнул Антиох. Мальчишка преданно опустился на колени прямо у её постели.

Рита тяжело вздохнула, превозмогая дёргающую боль в спине. Она даже сквозь лихорадочный бред упрямо пыталась восстановить разорванный круг дворцовых связей.

— Антиох, пиши... — прохрипела она, утыкаясь лицом обратно в подушку. — Бери перо. Первое письмо — великой княжне Наталье Алексеевне. Принеси самые глубокие извинения... от Марии Кантемир. Напиши, что чаепитие и дамские посиделки через два дня состояться не могут из-за внезапного моего занеможения. Второе письмо — барону Остерману. Извести, что я жестоко простыла на невском ветру... кашляю сильно... и латынь с цесаревичем вынуждена отложить до выздоровления. Ступай.

Брат торопливо закивал, вытирая рукавом повлажневшие глаза, и спешно бросился к бюро.

Рита едва успела заметить, как скрипнуло его гусиное перо как снова рухнула в глухую бездну. Её разум окончательно капитулировал. Всю ночь она металась в бреду, содрогаясь от озноба и беззвучно плача от невыносимой боли, когда мазь стягивала кровавую полосу от плети.

Времена и века в её раскалённой голове перепутались в безумный узел. Рита полностью забыла про барочный Петербург, Остермана и шелка платьев. Она судорожно хватала пальцами простыни и звала Костю — своего коллегу и близкого человека из той, далёкой прошлой жизни двадцать первого века.

— Костя... Костя, слышишь меня? — бредила Рита, срываясь на лающий кашель, пока испуганная Акулина крестила её пылающую грудь. — Тебе нужно ехать... Срочно уезжай в Австрию! Слышишь? По политическим... Там трактат... Костя, если ты не уедешь в Вену прямо сейчас, этот путь закроется! Шведы запрут залив... и мне никогда, слышишь, никогда не вернуться назад! Костя!

Перепуганная Акулина, услышав это, мигом выскочила в коридор и позвала Константина. Тот немедля вошёл в покои сестры. Весь его прежний ехидный вид бесследно испарился. Константин растерянно замер у постели, не на шутку взволнованный и встревоженный её тяжёлым состоянием. Он совершенно не понимал, зачем ему посреди зимы вдруг нужно срочно ехать в какую-то Австрию, но язвить и издеваться сейчас не смел.

И Константин, и плачущая служанка, и застывший у бюро Антиох — все в комнате единодушно подумали, что Мария в лихорадочном беспамятстве обращается именно к брату, пытаясь тайно отправить его прочь из Петербурга ради какого-то неведомого спасения.

***

Хмурое утро просочилось сквозь изморозь оконных стёкол тусклым светом. Рита очнулась от тяжёлого забытья. Сознание возвращалось медленно, голова оставалась чугунной, а мысли путались. Попытка сделать глубокий вдох прервалась сухим, лающим кашлем, который отозвался в груди мучительным спазмом. От этого резкого движения спина вспыхнула такой ослепительной, жгучей болью, что Рита глухо застонала, впиваясь пальцами в простыню. Тело горело, а лечебная мазь неприятно стягивала кожу под сорочкой.

В спальне тихо появилась напуганная служанка, торопливо меняя влажную ткань на её пылающем лбу.

— Ох, матушка, очнулась... — тихо вымолвила Акулина, вытирая слёзы. — Уж так металась всю ночь, горела вся.

Маргарита с трудом разомкнула сухие, потрескавшиеся губы. В горло словно насыпали песка, но нужно было срочно спасать свои лёгкие.

— Акулина... — хрипло выдавила она. — Послушай меня. Ступай на поварню. Найди в моих запасах трёхцветную фиалку, корень алтея и солодку. Завари всё кипятком в глиняном кувшине, дай настояться. Мне нужно выпить это, иначе кашель меня добьёт. Поспешай.

Служанка закивала и тут же выбежала, притворив за собой дверь.

Оставшись в спальне в полном одиночестве, Рита бессильно уткнулась лицом в подушку. На смену бреду приходил трезвый, холодный страх. До неё наконец дошло, сколько драгоценного времени она потеряла из-за этой внезапной болезни, которую ей «подарил» Меншиков. Пока она лежала здесь без памяти, великий князь Пётр Алексеевич остался во дворце совсем один.

Рита лихорадочно перебирала самые худшие сценарии. Мальчишка, к которому она успела привязаться с непонятной материнской теплотой и заботой, сейчас был абсолютно беззащитен.

«Блин, я же