Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт
Наш отряд собирает в городе всё, что только возможно, прежде чем мы снова набиваемся в машины. Общий запах пота и разгорячённых тел почти мгновенно заполняет салон, и кондиционер не способен его развеять. Места для новых припасов уже нет, но мы всё равно едем на юг, в городки Кала-д’Ору, Каннелла и Фавоне, чтобы удовлетворить любопытство. Мы надеялись найти там живых людей, заражённых или здоровых, и убедиться, что Соленцара — лишь случайность. Но надежда не оправдывается. Эти городки столь же безлюдны. Всего за день нам попадаются восемь фурий, но все они либо искалечены, либо обессилены и находятся на грани смерти.
— Что, сука, происходит? — бормочет Эйнар, сжимая руль так крепко, что кончики пальцев белеют, пока мы едем дальше.
— Мне это совсем не нравится, — повторяет он. — Ничего хорошего это точно не сулит.
— Может, они уже все умерли, — с надеждой предполагает сидящая рядом со мной Анна.
— Вряд ли, — качает головой Эйнар. — Не все. В Соленцаре должно было жить не меньше полутора тысяч человек. Всего мы насчитали около восьмисот тел, плюс-минус. Живые или мёртвые — где остальные?
Солнце висит низко над горами на западе, снаружи стало прохладнее, но Эйнар решает проехать через Конку, прежде чем развернуть колонну и вернуться в Виццавону. Конка — городок среди деревьев на склоне у самого южного конца маршрута GR20. Мы едем по извилистой дороге вдоль очередных гранитных домов, время от времени вынужденно переезжая через трупы, которые неприятно хлюпают и хрустят под колёсами.
— Эйнар, дружище, мы добрались до грёбаного конца GR20! — кричит Расс с переднего сиденья. — Всего-то понадобилось сколько, год и два месяца?
— Не верится, что со Вспышки прошло больше года, — качаю я головой.
Мы добираемся до более ровной части городка, до дороги, вдоль которой тянутся рестораны и магазины, а остывающий асфальт усеян новыми трупами. Последние лучи солнца едва достигают нас из-за зубчатых горных вершин наверху. Наша колонна едет дальше, пока мы не оказываемся у тихого просторного кемпинга, окружённого высокими деревьями с широкими, покрытыми листвой ветвями, отбрасывающими тени на пышную траву. Мы останавливаемся, дальше дороги нет. Уже собираясь разворачиваться, я замечаю, как по другую сторону лужайки открывается дверь жилого прицепа.
— Подожди, стой, — почти кричу я от волнения.
Наружу выходят мужчина и женщина лет пятидесяти с небольшим. Он высокий и бледный, почти без волос, а она невысокая, полная, с густыми тёмными кудрями.
— Здравствуйте.
Эйнар выходит из машины, и остальные следуют его примеру. Вечерний воздух свеж и прохладен, пахнет влагой и зеленью. Ни следа прежней вони разлагающихся тел. Я глубоко вдыхаю, закрывая глаза и чувствуя, словно очищаюсь.
— Чего вы хотите? — осторожно подходит к нам мужчина, его голос полон тревоги.
Я не могу определить его акцент. Возможно, немецкий?
— Только сведений, — Эйнар поднимает обе руки в знак капитуляции, говорит мягко и намеренно медленно. — Мы весь день ездили по округе. Вдоль всего побережья. И видели только трупы да горстку бродяг при смерти. Не знаете, почему так? Где остальные? Мы ожидали, что здесь всё будет кишеть заражёнными…
— О, уж кишит так кишит, — саркастически фыркает мужчина, затем смотрит прямо на нас. — Вы все из Бастии, что ли?
— Нет… Что значит — из Бастия?
— Новая Корсика?
Видя наше непонимание, мужчина поясняет:
— Новое самопровозглашённое правительство, объявленное бывшими сепаратистами. Они несколько раз здесь проезжали. Видимо, пока затаились в Бастии и ждут, когда самое страшное минует. Некоторые из них — мерзкие типы. Хвастались, что повесили нескольких французских чиновников во время хаоса после Вспышки.
Я вижу, как Эйнар обменивается многозначительными взглядами с Рассом и Альбертом. Вопросительно приподнимаю брови, и он едва заметно качает головой.
Разберёмся с этим, когда придёт время, — словно говорит он.
— Мы не из Бастии, — заверяет он мужчину. — Скажите, что вы имели в виду, когда сказали, что здесь всё кишит заражёнными?
По лицу мужчины расползается неприятная ухмылка, обнажая зубы, поразительно белые для его возраста и странно мелкие, словно детские.
— Останьтесь на ночь, — приглашает он, разводя руками и указывая на пустующие палатки и жилые прицепы. — Места хватит на всех. Утром покажу, что я имел в виду.
Рассел, как рыжеволосый, от природы бледен, но при виде этого бледнеет ещё сильнее. Его одутловатое лицо, сейчас отливающее зеленоватым, резко контрастирует с ярко-рыжей жёсткой бородой. Зажатая между ним и Эйнаром, я чувствую их напряжение так же отчётливо, как своё. Наше дыхание словно одновременно становится чаще и поверхностнее, когда паника сжимает нас, превращая кровь в кислоту.
— Ёбаный пиздец…
— Да, примерно так, — киваю я с сардонической интонацией, ощущая неуместное легкомыслие, словно вот-вот расхохочусь. — Это очень, очень плохо…
Мы стоим на пологом, поросшем кустарником холме с видом на старый портовый город Порто-Веккьо. Лабиринт узких улочек гранитного старого города, обновлённая пристань и новая просторная часть кишат заражёнными. Переполнены ими. Из-за них город кажется тёмным, словно муравейник, а ветер доносит их слитные стоны до самого места, где мы застыли как вкопанные.
— Их там, блядь, сотни… — голос Альберта на октаву выше обычного. — Тысячи…
Так и есть. Они заполняют всё свободное пространство между домами, двигаясь почти незаметно, но достаточно, чтобы казалось, будто улицы города залиты тёмной гнилостной жидкостью.
— Как это произошло? — мрачно спрашивает Эйнар.
— Знаю не больше вашего, — наш проводник пожимает плечами. — Заражённые просто начали собираться вместе, образуя всё более крупные группы. Точно знаю лишь то, что, привлечённые звуком, запахом или бог знает чем ещё, эти орды перемещаются между городами и городками, пополняя свои ряды другими заражёнными и по пути убивая или обращая всех оставшихся здоровых людей.
— Вот радость-то, фурии теперь стайные животные, — Дэйв потирает руки с притворным ликованием.
— Логично, —