Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

– Как думаешь, что они там хранят? – спросил он, и я снова увидела в его глазах то безумное безрассудство.

– Даже не думай.

Но Патрик уже начал спускаться по ступеням. Он осторожно опустился на лестницу.

– Мы зашли так далеко, – сказал он. – Можно и осмотреться.

Я мгновение колебалась, а затем последовала за ним.

В подвале было холодно, пол был из утрамбованной земли. Но что там хранилось, я не могла разглядеть. Патрик стоял с высоко поднятой зажигалкой, заслоняя все остальное. Мне пришлось оттолкнуть его, чтобы увидеть.

Полки и полки неглубоких ящиков, сложенных у одной стены. Те самые ящики, которые я видела брошенными у ног чиновников.

– Проклятье, – произнес Патрик.

Он поднес зажигалку к клейму, выжженному на дереве одного из ящиков.

«СОБСТВЕННОСТЬ БЕЛАВЕР ТРЕНЧ», – гласила надпись.

– Ты ведь не думаешь?..

– Конечно, я думаю, – прохрипела я внезапно пересохшим горлом. – Не трогай!

Патрик тут же поднял крышку одного из ящиков. Он вытащил маленький флакон, внутри которого плескалась темная вязкая жидкость.

– Срань господня, – сказал Патрик. Затем громче: – Срань господня!

Я тут же крепко зажала ему рот рукой:

– Заткнись, идиот!

Патрик вырвался из моей хватки.

– Это чернила.

– Мы в кладовке рядом с залом, где проходит Церемония Отбора, придурок. Что ты думал найти?

Грохот наверху возвестил о чьем-то приходе, и моя кровь застыла в жилах. Желтый свет хлынул в подвал через открытый люк.

– Сюда, – приказал бесплотный голос.

В промежутке между вдохами Патрик погасил зажигалку. Его пальцы вцепились в мою блузку спереди, и он потянул меня в сторону. Мы забились в дальний темный угол, где из переполненных ящиков свисали пахнущие сыростью простыни, скрывая нас по пояс. Я молилась, чтобы тени спрятали и наши ноги. Послышались звуки шагов и тяжелого дыхания, хотя я ничего не видела за потемневшей тканью. Грузчики, я полагала, несли припасы над головой и сбрасывали их, куда им указывали. Властный голос давал им указания:

– Не туда! Вон туда.

Непрекращающийся стук моего сердца. Шорох ног Патрика. Ощущение его дыхания на макушке. Мои дрожащие пальцы в его руке.

«Конечно, – подумала я. – Если они спустятся сюда, нас услышат. Нас найдут».

Патрик сжал мои пальцы: мол, тише.

– Идиум, сэр? – спросил грубый голос.

– В подвале, – последовал ответ.

Мое сердце замерло.

Я слышала кряхтение человека, спускающегося в темноту, глухой стук его ног, нашедших землю.

– Передавай, – позвал он.

Я не смела посмотреть. Я зажмурилась и молилась. Раздался стук дерева о дерево и музыка перекатывающегося стекла.

– На этих восковые печати. – Мужчина говорил с усилием, словно пробежал несколько миль. – Никогда не видел, чтобы они с воском возились. А ты?

– Уходи, – был единственный ответ.

Шаги послышались на лестнице и затем удалились, но желтый свет остался.

Комната наверху опустела? Уже можно выходить?

Внезапно к последнему голосу присоединился еще один, и я подпрыгнула. При этом наступила Патрику на ногу и почувствовала, как он вздрогнул. На этот раз голос был высоким и мелодичным. Он эхом отражался от стен. Стук высоких каблуков по плитке наверху сопровождал речь женщины.

– Томас, пусть кто-нибудь придет и уберет мусор в коридоре, ящики снова копятся, а мы еще не добрались до середины списка на Отбор. Где твой проклятый персонал?

– Принимают поставки, мэм.

– Тогда сделай это сам. И принеси еще флаконов, пожалуйста.

Мужчина, казалось, колебался. Я слышала, как он нервно переступил с ноги на ногу.

– Мэм… э-э… с восковыми печатями или…

– Нет, – сказала женщина. – Мы набрали почти всех нужных детей-искусников на этот год, чародей воды был одним из последних. Остались только города Грани.

Пауза, может быть, всего на полсекунды. Достаточно времени, однако, чтобы мое сердце сжалось в груди, чтобы рука Патрика обмякла, чтобы мы оба содрогнулись, потрясенные до глубины души.

– Принеси флаконы с пометкой для ремесленников. Если повезет, мы закончим пораньше, – сказала женщина.

Мужчина, казалось, хотел сказать что-то еще, но передумал.

– Во дворе есть девочка, – все же заговорил он. – Маленькая, с рыжими волосами. Худая, как тростинка. Кажется, она давно не ела.

Женщина глубоко, но беззлобно вздохнула.

– Ее кормили в поезде, – сказала она. – И ее снова покормят, прежде чем она вернется к своей семье.

– Просто кажется, что одного-двух из самых бедных можно было бы избавить от такой жизни, – продолжил мужчина. – Было бы достаточно легко подменить флакон…

– Думайте, что говорите, – прошипела женщина, ее голос понизился до шепота. – Такие мысли приведут вас на виселицу, сэр. Вы меня понимаете?

Шорох.

– Да, мэм.

– Лишь горстка людей допущена к этим знаниям, и вам хорошо платят за вашу работу, не так ли?

– Да, мэм. – На этот раз это прозвучало более подавленно.

Послышался легкий вздох, а затем:

– Всегда были те, кому повезло больше, Томас. Таков уж мир, каким бы жестоким он ни казался. Не всем можно доверять власть. Ее нужно распределять с осторожностью.

– Конечно, мэм. Я только подумал… – Его голос затих. И о чем бы ни думал Томас, это так и не было озвучено.

Мне бы хотелось увидеть лицо этой женщины. Я хотела понять, было ли оно сочувствующим, или злым, или безразличным. Я хотела знать, что мелькнуло в ее глазах, когда она сказала:

– Единственное, что мы можем сделать для этих детей, – это молиться за них.

Раздался звук передвигаемых ящиков, резкий стук каблуков женщины удалялся. Мужчина по имени Томас вздохнул где-то у люка. А затем его ноги снова спустились по лестнице.

Я выглянула из-за заплесневелых простыней, увидела, как он с тоской смотрит на ящик в своих руках, и поняла, что он намного старше, чем я успела представить. Он сжал стенки ящика, словно собирался его раздавить, но вместо этого поставил его рядом с остальными и отвернулся. Он поднялся по лестнице и закрыл люк. Желтый свет исчез.

Мы с Патриком снова остались одни. С онемевшими коленями и языками.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Патрик поднял простыни и вышел. И еще больше времени прошло, прежде чем он вспомнил обо мне. Он выпутал меня из простыней в темноте, а у меня даже не было сил ему помочь.

Огонек зажигалки затрепетал в пространстве между его подбородком и моим, окрасив нас обоих в кроваво-оранжевый.

– Что она имела в виду? – спросила я его, как ребенок спрашивает старшего.

Его губы выглядели белыми даже в свете.

– Я не знаю.

– «С пометкой для ремесленников». – Я посмотрела на ящики с клеймом «СОБСТВЕННОСТЬ БЕЛАВЕР ТРЕНЧ». – Она сказала: «С пометкой для ремесленников».

Патрик поднял флакон, который взял ранее. На его пробке была красная восковая печать, едва покрывавшая горлышко. Я подумала о