Котёнок Котаева - Тиаверра

«Гера. В семь. У входа. Ничего не наклоняй».

Три точки бегают по экрану долго.

«Хорошо».

Ни «конечно», ни «простите».

Со мной у котёнка действительно быстро идёт профессиональный рост.

Лика напоминает о платье и спрашивает, к девяти ли приезжать.

Печатаю:

«К десяти. И платье не снимай».

Отказываться от вечера я не собираюсь. Гера получает отдельную комнату, а не право переписывать мою жизнь. Я получаю соседку, а не жену. Две комнаты, общий холодильник и взрослая договорённость — справлюсь.

Смотрю на фамилию «Чудо» в письме жилищного отдела.

Два чемодана, один из которых надо зачем-то наклонять. Котёнок, которого больница официально назначила мне. И Лика в чёрном платье к десяти.

Охуенно спокойный вечер намечается.

Гера

Гостиница отпускает меня под честное слово.

Ключ-карта исчезла за одиннадцать минут до выезда. Мы с администратором проверили стойку, сумку и чемодан. Потом она записала мой номер и сказала вернуть карту, когда та найдётся.

Не если.

Когда.

У неё большой опыт работы с людьми, которые выбирают для важных вещей надёжное место, а потом не могут его вспомнить.

Теперь я стою у служебного входа больницы с двумя чемоданами, сумкой и пакетом документов. Вечер медленно остывает. Над крышами ещё лежит свет, горы вдали темнее неба, а я впервые за четыре дня не знаю, куда должна вернуться после работы.

Технически — знаю. Адрес есть во вложении, которое я вчера не открыла: нажала «подтвердить» раньше, чем оно загрузилось, и оставила на потом. «Потом» — вместительное место. Там уже лежит половина моих правильных решений.

Без трёх минут семь из стеклянных дверей выходит Коста.

Он успел переодеться после смены: тёмная футболка, чёрные брюки, часы на запястье. Даже усталость на нём выглядит дорогой и хорошо сидит в плечах. В одной руке ключи от машины, второй он уже тянется к моему чемодану.

— Я сама могу, — начинаю я. — Ты только скажи, куда ехать. Я решила, что жилищный отдел попросил тебя отвезти меня и передать ключи. Мне неловко: у тебя наверняка планы, а здесь два чемодана, хотя вещей не так много. Просто зимняя одежда и книги. Книги можно было оставить, но я их уже купила, а бросать…

Коста забирает ручку чемодана вместе с продолжением моей речи.

— Чудо, ты за десять секунд успела оправдать чемоданы, книги и мой пропавший вечер. Себя не надо. За тобой я приехал добровольно. Давай второй чемодан.

— Он иногда плохо едет.

— Я врач, Гера. Если у чемодана остановится колесо, постараюсь не растеряться.

Я отпускаю ручку. Колесо второго чемодана застревает в шве между плитками, сам чемодан разворачивается, бьёт меня под колено — и я уже по-настоящему лечу в Косту.

Он успевает бросить ручку первого, ловит меня обеими руками за талию и принимает прямо на грудь. Уезжающий чемодан останавливает носком. Пакет с документами остаётся у меня под мышкой. Это можно считать успехом.

— Не дёргайся, — говорит Коста, удерживая меня ещё секунду. — Я пока не понял, кого спасать первым: тебя или чемодан.

— Чемодан. Там книги.

— Книги не пострадают, так что тебя - ты мягче. Тебя ловить приятнее.

Щёки немедленно разогреваются. Коста ставит меня на ноги, забирает вторую ручку и кивает на сумку.

— Всё. До квартиры несёшь только её. Остальное я довезу без новых пострадавших.

— Я не специально.

— Вот это в тебе и тревожит больше всего.

Он грузит вещи в машину. Я открываю сумку, чтобы убрать телефон, и на асфальт падает гостиничная ключ-карта.

Мы оба смотрим на неё.

Коста медленно поднимает глаза.

— Даже спрашивать не буду.

— Она была в чехле телефона. Я не помню, что бы туда её клала.

— Конечно. Сама забралась, а теперь решила прогуляться.

Я протягиваю руку, но Коста поднимает карту раньше меня и убирает в карман.

— Отдай, пожалуйста. Я завтра занесу её в гостиницу.

— Нет. Утром отвезу сам.

— Мне нетрудно. От больницы до гостиницы семь минут, я посмотрела маршрут и поставила метку.

— Я не сказал, что тебе трудно. Я сказал, что отвезу сам. На сегодня приключений с картой достаточно.

— Но…

— Гера.

Я закрываю рот.

— Хорошо.

— Вот и заебись.

В машине телефон Косты загорается на держателе. На экране появляется женское имя и фотография чёрного платья.

Я отворачиваюсь к окну раньше, чем успеваю прочитать сообщение.

Владикавказ проплывает мимо в тёплом вечернем свете. Между домами несколько раз открываются горы — огромные, спокойные, занятые собой. Я тоже хотела бы научиться просто присутствовать и не объяснять окружающим, почему занимаю место.

— Далеко квартира? — спрашиваю я.

— Минут десять. Сумку больше не открывай. Я пока не готов узнать, что ещё ты вынесла из гостиницы.

— Я ничего не вынесла.

— Ага, вероятно это так и есть.

Коста смеётся и сворачивает во двор.

Дом оказывается обычным: светлая девятиэтажка, лавка, детский велосипед возле клумбы. Я почему-то ждала табличку «служебное жильё». Без неё всё выглядит слишком настоящим.

У подъезда нас ждёт Зарина Аркадьевна из жилищного отдела больницы. Я узнаю её по папке, строгому лицу и способности посмотреть на два чемодана так, что они сами выстраиваются ровнее.

— Добрый вечер, Гера Александровна. Паспорт с собой?

Я достаю паспорт. Коста забирает у меня пакет с документами и велит сначала заселиться, а гостиничное имущество спасать завтра.

На пятом этаже Зарина Аркадьевна достаёт акт, а Коста открывает дверь своим ключом и вкатывает первый чемодан внутрь.

— Спасибо, — говорю я. — Дальше я правда сама. Ты и так довёз меня, поднял вещи, спас карту. Мне сейчас покажут комнату, передадут ключи — и можешь ехать дальше.

Коста молча приносит второй чемодан. Потом закрывает дверь, кладёт гостиничную карту в маленькую чашу на тумбе, бросает рядом ключи и начинает снимать обувь.

— Ты разуваешься.

— Наблюдательная. Поэтому решила стать неврологом?

— Но ты же сейчас уедешь.

Он выпрямляется во весь свой невозможный рост.

— Куда?

— По своим делам.

— Чудо, я домой приехал. К своим делам.

— Домой?

— Я здесь живу.

У тумбы стоят мужские кеды. На крючке висит его куртка. Из кухни пахнет кофе. Всё это было здесь и минуту назад, но только теперь предметы складываются в предложение, которое