Котёнок Котаева - Тиаверра

Она молчит секунду.

— Я не слабая, Коста.

Веселье во мне выключается сразу.

— Знаю.

— Тогда не нужно меня спасать.

— Я тебя не спасал. Я заставил людей открыть график и воспользоваться глазами. Это разные вещи.

— Мне всё равно неприятно.

Вот теперь «нет» звучит не смешно. И я его слышу.

— Понял. Общий звонок был лишним.

— Очень.

— Но расписание всё равно было охуевшим.

— Коста.

— Всё, молчу. До завтра, Чудо.

Она отключается.

Под общей перепиской висит наше вчерашнее видео. Гера в белом халате стоит рядом со мной и спокойно объясняет, что нужно запомнить о начале приступа. Комментарии уже уверены, что между нами химия, судьба и тайный больничный роман.

У меня между нами новый невролог, которого я уважаю, и двадцать три свидетеля того, как она на меня обиделась.

Очень, блядь, перспективное начало.

• • •

На следующий день я вижу Геру в приёмном раньше, чем успеваю поздороваться.

Она стоит у каталки, собрав волосы в низкий хвост, и светит пациенту в глаза маленьким фонариком. Не заикается. Не рассыпает вещи. Не рассказывает всей комнате, почему выбрала именно этот карман халата.

Невролог у неё включается без разминки.

Меня вызвали из реанимации из-за снижения уровня сознания. Мужчину привезли после первого в жизни судорожного приступа. Судороги прекратились ещё до поступления, глюкоза в допустимых пределах, на нативной КТ свежей крови не увидели. В карте уже стоит удобная версия: затянувшееся постприступное состояние.

Удобные версии вообще охуенно живучие. Особенно когда пациент не может с ними поспорить.

— Что изменилось? — спрашиваю, становясь у изголовья.

Дежурный врач отвечает:

— В машине скорой открывал глаза и называл имя. Здесь стал сонливее, команды выполняет через раз. Дыхание самостоятельное, гемодинамика стабильная. Температура тридцать восемь и два.

Проверяю проходимость дыхательных путей, характер дыхания, сатурацию, пульс и давление. Во рту слюна, но сейчас он справляется. Кислород уже идёт через маску, аспиратор рядом.

— Доступы?

— Два периферических. Кровь взяли.

— Мониторинг продолжаем. Всё для защиты дыхательных путей приготовить сейчас, не после ухудшения.

Гера убирает фонарик.

— Коста, он не просто сонный после приступа. Посмотри на динамику осмотров.

Она подаёт мне лист. В бригаде пациент правильно назвал себя, понял простую просьбу и двигал обеими руками. Двадцать минут назад уже путал слова. Сейчас на обращение открывает глаза ненадолго, назвать предмет не может, правая рука отвечает слабее.

— После приступа слабость может сохраняться, — замечает дежурный врач.

— Может, — спокойно соглашается Гера. — Но здесь углубляется нарушение сознания, а не идёт восстановление. И очаговые симптомы меняются. Это нельзя закрыть словом «постприступный» и ждать.

У двери появляется женщина, запыхавшаяся, с сумкой в руке.

— Я жена. Что с ним?

Гера сразу подходит к ней.

— Мы выясняем. Мне нужно очень быстро задать несколько вопросов. До приступа он болел? Была температура, головная боль, странное поведение, жалобы на запахи или вкус?

— Голова болела третий день. Вчера вечером его знобило, но он сказал, что устал. А сегодня утром всё спрашивал, не горит ли проводка. Ничего не горело. Потом забыл код от подъезда и разозлился. Он никогда… Я подумала, не выспался.

Гера поворачивается ко мне. Голос остаётся ровным, но в глазах уже собрана вся картина.

— Несколько дней головной боли и температуры, изменение поведения, обонятельные ощущения перед приступом, теперь нарастающее угнетение сознания и очаговая симптоматика. Нужно исключать энцефалит, в том числе герпетический. КТ без кровоизлияния этот вопрос не закрывает. Нужны инфекционист, исследование ликвора после оценки безопасности пункции, МРТ и ЭЭГ. И эмпирическую терапию при таком подозрении нельзя откладывать до всех результатов.

Никакого робкого «мне кажется». Она не ставит окончательный диагноз по одной красивой догадке. Она видит угрозу и открывает маршрут, который первая версия уже почти захлопнула.

— Слышали невролога, — говорю команде. — Инфекциониста сюда. Лабораторию предупредить. Готовим обследование по протоколу, лечение начинаем без ожидания полного комплекта ответов. Жене объясните, что происходит. Сейчас приоритет — сознание и дыхание.

Пациент внезапно напрягает правую руку. Пальцы начинают ритмично сокращаться, угол рта дёргается, глаза уходят вправо.

— Повторный фокальный приступ, — говорит Гера. — Время.

Дальше комната перестаёт разговаривать лишними словами.

По моей команде вводят противосудорожный препарат по протоколу. Подёргивания прекращаются, но сознание не восстанавливается. Дыхание становится шумнее, во рту скапливается слюна, защитная реакция слабеет.

— Сознание углубляется, защитные рефлексы слабеют. Дыхательные пути сам не защитит. Преоксигенация. Аспиратор. Готовим интубацию. Монитор и капнографию подключили?

— Да.

— Гера, динамика?

Она остаётся с другой стороны каталки, не мешая работать у изголовья.

— На голос глаза больше не открывает. На боль слева локализует, справа ответ слабее. Зрачки равные, реакция есть. Девиация взора уменьшилась после прекращения приступа.

— Принял.

Команда готовит оборудование и препараты. Я быстро проверяю всё сам: отсос работает, кислород идёт, трубка и резервный вариант под рукой. После введения препаратов выполняю интубацию, подтверждаю положение трубки по капнографии и аускультации, настраиваем вентиляцию. Сатурация держится, гемодинамика стабильна.

Теперь у диагностики есть время. Не бесконечное — нормальное медицинское время, которое мы только что не дали болезни сожрать.

Гера передаёт неврологу и инфекционисту собранный анамнез, последовательность приступов и изменения осмотра. Никто уже не говорит «просто после приступа». Обсуждают МРТ, ЭЭГ, исследование ликвора, инфекционные и аутоиммунные причины. Правильный список шире одной версии и честнее одного быстрого диагноза.

Пациента переводят в реанимацию.

Я иду рядом с каталкой до дверей. Гера — с другой стороны. Мы не переглядываемся для камеры, не улыбаемся и не играем в больничную пару. Она следит за неврологической динамикой. Я — за вентиляцией, монитором и тем, чтобы на поворотах никто не выдернул ни одну линию.

Обычная работа. Только почему-то второй раз подряд мы в ней понимаем друг друга с полуслова.

• • •

После передачи пациента Гера догоняет меня в коридоре.

— Коста.

По голосу понимаю: благодарить не будет.

— Да, доктор Чудо?

— Я хочу договорить про вчера.

— А я надеялся, что ты бежала сообщить, какой я молодец.

— Ты молодец с пациентом. А вчера ты объявил всей больнице, что я не умею решать за себя.

Мимо нас вывозят пустую каталку. Беру Геру за плечи и переставляю ближе к стене, освобождая проход. Она позволяет — слишком занята своей обидой, чтобы