Я преподам вам урок! - Tommy Glub

Слова вырываются с трудом, между ними — хриплое дыхание.

И снова выключается.

Ян в ту же секунду подлетает, хватает ее за запястье, проверяет пульс. Его пальцы на ее шее, считает удары.

— Есть, — выдох облегчения. — Просто снова отключилась. Организм экономит силы. Похоже было с тобой.

— Только меня трясло и шарашило от потери крови.

— Может, у нее слишком много стресса, кто знает?

Я стою рядом и чувствую, как леденеет кожа на затылке, мурашки бегут по спине. Ее слова звенят в голове, эхом отдаются в ушах.

Ненавижу. Отомщу. Покажу.

— Что это было, черт возьми? — тихо спрашиваю, хотя знаю, что Ян не ответит.

Он поднимает взгляд — темные глаза изучают мое лицо.

— Галлюцинация. Температура. Бред, — в голосе нет уверенности.

— Или она говорила не нам? — я опускаюсь обратно в кресло. Сжимаю виски пальцами, пытаясь унять начинающуюся головную боль. — Мало ли кто ей гадостей наговорил. Видел ее парня? Придурок редкостный. Может, ему это предназначалось.

Ян фыркает.

— Она сказала «вам». Во множественном числе. И смотрела прямо на тебя.

— Ну, может, в бреду вспоминала кого-то еще. Родителей там, или кого еще. Или нас с тобой вместе перепутала с кем-то. Мало ли кто ее обидел?

— А может, и нет, — его голос тихий, но в нем чувствуется сталь. — Мне кажется, она не так проста, как кажется.

Смотрю на него. Он всегда копает глубже, чем нужно. Ищет подтекст там, где его может и не быть.

— Ян, не начинай. — Устало трут переносицу. — У нее жар под сорок, мозги кипят. Она бредит. Люди в таком состоянии чего только не говорят.

Он не отвечает.

А я все еще слышу ее голос. Хриплый, яростный, полный ненависти.

Ненавижу.

Чертова девчонка.

Кого же ты так сильно ненавидишь?

— Будем следить по очереди. Каждые два часа — температура, пульс, дыхание.

— Я первый. Иди отдохни. Ты не спал сутки.

Он смотрит на меня долго, изучающе, будто хочет возразить. В глазах борьба — довериться или остаться. Потом только кивает.

— Разбуди, если станет хуже. Или если... — он не договаривает, но я понимаю. Если она снова начнет бредить.

Он уходит, дверь тихо щелкает.

И я остаюсь с ней один на один.

Смотрю, как движется простыня на ее груди. Вверх-вниз, вверх-вниз. Считаю вдохи — старая привычка, помогает успокоиться.

Все еще слишком быстро.

Я сижу в полумраке и слушаю этот рваный ритм. Дождь за окном усиливается, барабанит по подоконнику. И где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая всегда настороже, чувствую — она не просто бредила.

Там, за этим «ненавижу» пряталось слишком много смысла. Слишком много осознанности.

Слишком целенаправленный взгляд.

Если это было обращено к нам…

Почему?

Что она знает?

Что мы ей сделали?

Пальцы сами собой сжимаются в кулак, ногти впиваются в ладонь.

Смотрю на эту упрямую, загадочную, опасную девчонку и впервые за долгое время не знаю, что хочу сильнее. Желание защитить ее от чего бы то ни было или понять, откуда в ней столько огня, направленного против нас.

Она что-то бормочет во сне — неразборчиво, тихо. Поправляю одеяло, подтыкаю края. Мои пальцы случайно касаются ее плеча — горячего, влажного.

Ладно, сперва мы тебе поможем, крошка.

Даже если ты нас ненавидишь.

Особенно если ненавидишь.

Потому что ненависть — это тоже чувство. Сильное. Настоящее.

А настоящего в нашей жизни так мало.

Маша

Открываю глаза в темноте. Сердце колотится — надо валить. Прямо сейчас, пока они спят. Пока их запах духов не залез мне под кожу и не превратил в размазню.

Приподнимаюсь, прислушиваюсь. В гостиной тикают часы. Рядом на кресле спит Дарий, негромко сопя. Тут так тепло и уютно.

И так неправильно.

Тихонько вылезаю из кровати. Натягиваю чужую огромную футболку до колен. Хватаю с другого джинсы и сумку. Футболку аккуратно складываю, вешаю на спинку, переодеваюсь, стараясь это сделать тихо. Но мне так хреново, что порой я все же шумлю. Благо, они оба дрыхнут без задних ног.

Один тут, другой в гостиной.

Но… Не могу же я просто свалить как последняя неблагодарная сволочь?

На кухне полутемно, пахнет едой. Боже, они даже бульон мне варили. Нахожу бумажку, ручку. Черкаю: «Спасибо. Со мной все ок». И смайлик рисую. Как дурочка малолетняя, честное слово.

Оставляю записку у чайника и тихо-тихо закрываю дверь. Лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На улице мокро после ночного дождя, холодно. Вызываю такси — но не к дому, к парку. Плачу наличкой. Прошу остановить за квартал от нашего дома. Иду остаток пути по частному сектору пешком, оглядываюсь — никто же не следит?

Дома тишина. Ключ в замке звучит как выстрел. Мама тут же вылетает в коридор — халат криво запахнут, волосы торчат из пучка. В глазах все сразу — страх, злость, облегчение.

— Боже мой, моя девочка, что с тобой?! — шепчет она.

— Мам... — стягиваю мокрые кеды. — Я… Все нормально. Мне плохо стало на парах, я отключилась. Меня… — комок в горле. — Преподаватели забрали. Новые. Они самые.

Ее лицо меняется — как будто кто-то ударил под дых.

— О господи…

— Ян и Дарий. Они меня к себе отвезли. Температуру сбивали. Я… я не могла дать им наш адрес. Понимаешь? Поэтому утром на такси смоталась. Кругами ехала, от остановки шла пешком, чтобы точно никто не следил…

Мама сначала готова меня прибить — вижу, как губы дрожат, как она халат на груди комкает. А потом как-то сразу сдувается.

— Живая — и ладно, — выдыхает она и обнимает меня. Я утыкаюсь ей в плечо, и слезы сами выступают. — Нельзя так делать, Маш. Но… молодец, что адрес не дала. И что рано уехала — тоже правильно…

— Прости, — бормочу я в ее халат. — Но я не смогла бы вчера даже подняться…

Она кивает, гладит меня по голове. И начинает ругаться — тихо, но от души. Про нервы, про сердце, про то, что я «еще ребенок и нечего на себе весь мир тащить». Потом заваривает чай с лимоном, сует таблетки, трогает лоб. Укладывает спать. И я проваливаюсь в такой глубокий сон, что никаких снов даже не помню…

Через три дня возвращаюсь в универ. Голова уже не кружится, только ноги ватные — тело напоминает, как легко оно сдается, когда мозг говорит «хватит».

Рус торчит у входа. Стоит, руки в карманах, смотрит как побитый щенок.

Ждет меня.

Он вообще эти три дня мне телефон оборвал и домой приезжал…