Котёнок Котаева - Тиаверра

Пока есть.

Тянусь правой рукой над её головой. Гера пытается подвинуться влево, задевает бедром край столешницы, и моя левая ладонь ложится на её правый бок, чтобы она не шарахнулась дальше.

Убрать её стоило сразу.

Не собираюсь.

Под пальцами тепло и мягко. Не та мягкость, которую хочется похлопать и отпустить. В неё хочется впиться пятернёй, опустить руку ниже и сжать так, чтобы округлое бедро поддалось ладони.

Футболка снова ползёт вверх. Большой палец касается голой кожи.

Вчера я держал этот живот и забавлялся тем, как быстро котёнок теряет слова. Сегодня вижу под ним край шорт и уже представляю совсем не разговор: как посажу Геру на столешницу, разведу её полные бёдра, соберу футболку под грудью и заставлю забыть все длинные объяснения хотя бы на то время, пока буду вылизывать её между ног.

Вот же пиздец в коротких шортах мне подселили.

И нам с ней ещё жить вместе.

Впрочем, соседство трахаться не мешает. Мешает херня, которую люди начинают придумывать после: обещания, ожидания и прочее хозяйство, которого я никому не предлагал.

Гера перестаёт двигаться. Не прижимается, не отталкивает. Просто замирает и смотрит на мою руку у себя на талии.

Я не получаю от неё ни шага навстречу, ни слова. Начинаю убирать ладонь сам.

Она ловит меня за запястье.

— Подожди. Я не сказала, что мне неприятно. Я вообще ничего не сказала, потому что не успела понять. Вчера ты тоже меня трогал, но вчера это было… по-другому. А сейчас ты молчишь, стоишь очень близко и смотришь так, что я не знаю, нужно мне отойти или сделать вид, что ничего особенного не происходит. И я не хочу делать неправильные выводы. Ты со всеми флиртуешь. У тебя женщины, которые знают, зачем приходят, красиво одеваются и не роняют ложки. Я немножко не твой формат. Это нормально. Я не расстраиваюсь и не прошу меня разубеждать. Просто не хочу, чтобы из-за шорт мы оба решили что-то, чего на самом деле нет.

Говорит тихо, торопливо, но ладонь с моего запястья не снимает.

Не потекла. Не отдалась мне мысленно за один взгляд. Стоит, краснеет и пытается построить вокруг себя разумную стену, пока сама же держит мою руку у своего мягкого бока.

Вот теперь мне действительно интересно.

— Во-первых, не рассказывай мне, какой у меня формат. Я с ним знаком дольше тебя и пока справлялся без консультаций. Во-вторых, шорты ничего за нас не решили. Они просто показали мне задницу, которую ты неделю прятала под одеждой. Я увидел. Захотел. Всё. Ты не обязана хотеть меня в ответ, не обязана верить мне и точно не обязана переодеваться, чтобы мне было проще жить. Но за меня не решай, на каких девушек у меня встаёт. Здесь я, блядь, специалист.

Гера поворачивает голову вправо и едва не утыкается носом мне в грудь. Чтобы посмотреть в лицо, ей приходится запрокинуть голову. Её губы оказываются прямо под моими — но до них ещё нужно сознательно наклониться.

Я не наклоняюсь.

Моё запястье она по-прежнему держит.

— Я не говорила, что не хочу тебя.

Говорит — и сама пугается собственной фразы.

— То есть я не сказала, что хочу. Я сказала, что не говорила обратного. Это разные вещи. Сейчас я вообще не могу дать тебе точный ответ, потому что ты пришёл, встал рядом, положил руку, и у меня временно… Не мыслительные функции. Они есть. Я врач. Просто они сейчас работают не в том порядке.

— Прекрасно. Тогда ничего дальше не происходит. Моя рука остаётся там, где ты сама её удержала. Всё остальное подождёт, пока твои мыслительные функции выстроятся в очередь.

Слова спокойные. Внутри — нихера не спокойно.

Мне нравится, что она не падает в руки по первому свисту. Члену — не нравится. Через час, когда я лягу один и вспомню её пальцы на своём запястье, мы с ним это обсудим.

Гера медленно отпускает меня. Я оставляю ладонь на месте. Не сжимаю сильнее, не веду ниже. Она сама удержала мою руку. Этого достаточно, чтобы оставить. Недостаточно, чтобы вести дальше.

— И ещё, — продолжает она, уже увереннее. — Я не прятала фигуру. Я просто так одеваюсь. Мне удобно. И не неделю, мы знакомы меньше недели.

— Не цепляйся к срокам. Твоя задница появилась в моей жизни сегодня. Для меня это новая эра.

У неё дёргаются губы.

Кот из «Шрека» такими глазами разоружал целые армии. Гере зачем-то выдали к ним грудь, бёдра и короткие шорты. Нечестная, блядь, комплектация.

— Ты всё превращаешь в шутку, — говорит она.

— Нет, котёнок. Шучу я про новую эру. А трахнуть тебя хочу совершенно серьёзно.

Гера закрывает глаза.

Член под брюками одобряет ясность формулировки и требует рассказать подробнее. Например, как именно я хочу согнуть её над этой столешницей, задрать футболку до лопаток, вдавить ладонь в мягкий живот и войти сзади, придерживая за полные бёдра.

Молчу. Котёнку на сегодня хватит одного честного предложения.

Правой рукой снимаю с полки ближайшую белую банку и протягиваю ей. Гера выпускает моё запястье окончательно, берёт банку, открывает и смотрит внутрь.

— Коста, это соль.

Смотрю.

Соль.

За четыре года на этой кухне я ни разу их не путал.

— Проверка внимательности, — объявляю. — Ты прошла. Я тоже: подтвердил, что твоя задница способна нарушать навигацию в знакомом помещении.

— Ты просто ошибся.

— Не порть красивую медицинскую картину бытовой правдой.

Она всё-таки смеётся. Тихо, сонно, прижав банку к груди. И сразу делает хуже, потому что теперь тонкая футболка обтягивает грудь плотнее.

Снимаю вторую банку, ставлю сахар перед ней, забираю соль.

— А теперь села.

— Я хотела только чай и спать. Я ела ночью. Примерно в два. Было печенье, и ещё медсестра дала мне половину бутерброда, но я не уверена, что половина считается отдельно от целого. Наверное, по калорийности считается, но я сейчас не о калорийности. В общем, я не голодная.

— Ты перечислила крошки и назвала их едой. Села, Гера.

Она смотрит на стул, потом на меня. Не садится.

— Тебе не нужно меня кормить только потому, что ты теперь решил… то, что решил. Я не хочу, чтобы всё сразу стало странным.

— Странным всё стало в момент, когда я вместо сахара подал соль. Кормил я тебя ещё до того, как захотел снять с тебя шорты, поэтому не