После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа - Ольга Тимофеева
— Она делает какие-то упражнения.
— Найди такого, кто бы точно мог определить.
— Тая, если я завтра уеду с ней в больницу, присмотришь тут?
— Хорошо, но нам нужны еще сотрудники, вторая смена. Набирай, кто нужен.
За нами Лиля выкатывает Ирину Марковну в зал.
— Никогда не думала, что собственный сын будет так себя вести, когда узнает, что мать делает первые шаги. Как будто уже похоронить меня хотел, а я воскресла.
И Лиля провозит ее мимо к выходу.
— Театр по ней плачет. Я на кухню.
Глава 42. Давид
Мысли о том, что она ходит уже давно, подкосили так, что я даже Таю отпустил раньше, решил отложить разговор с дочками на попозже.
Самое главное в жизни отложил на потом, чтобы сначала разобраться с этим. Но это тоже важно. Это прошлое. Которое я так оберегал, а она вот так все вывернула.
А если Тая права и мама давно уже ходит?
Если это было фикцией? Она бы так не сделала. Это насколько надо быть сумасшедшей, чтобы такое заварить?!
В таком настроении только хоронить кого-то.
Обзваниваю клиники, ищу специалиста, который сможет проверить и дать заключение. Все расписано и занято. Но одна клиника, когда я предлагаю оплатить вдвойне, находит специалиста.
Утром прошу Таю за всем присмотреть, оставляю на нее все. Если это все окажется правдой… Лучше бы не оказалось.
За матерью приезжаю без предупреждения.
У меня есть ключи от ее дома. Поэтому захожу без предупреждения и без звонка.
— Сынок? — мама встречает на коляске и в халате.
Удивительно, как она со всем справляется сама. К ней ходит сиделка, но я никогда ее не видел практически.
Может, надо было иногда заглядывать в камеры.
— Собирайся, мам.
— Куда? — губы в тонкую нитку.
— Прогуляться.
— Давид, я… хотела вчера сказать. Я начала вставать. Чуть-чуть. Это реабилитация, это прогресс. Ты должен радоваться, а не…
— Одевайся, мам.
— Я не поеду, пока не скажешь куда.
— К врачу.
— Зачем?
— Хочу, чтобы он в лицо мне сказал сам, что с тобой.
— Хорошо, если тебе так будет спокойно, то поедем.
Она разворачивается, уезжает в спальню. Я сажусь на пуфик в прихожей. Рядом — ее "парадные" туфли. Беру одну в руки. Каблук слегка скошен наружу, набойка сточена, по стельке — свежая потертость под подушечкой большого пальца. Не вчера встала. И явно не "чуть-чуть". Ставлю назад.
Мама возвращается уже "в форме" — брюки, жакет, сумка с документами на коленях.
— Никогда не думала, что до такого дойду. Сын матери не верит. Я хотела ему сюрприз сделать, — наклоняется и надевает обувь. — Я только встаю и держусь, пару шагов. Это же счастье должно быть, а ты…
Я не помогаю ей. Мне даже хочется, чтобы снова какая-то ситуация была экстренная, где она бы показала, что может делать.
— Ты хочешь меня унизить?
— Я хочу знать правду.
Едем молча.
— На Довлатова девять моя клиника.
— А мы едем в другую, — выезжаю со двора.
— Как в другую? Куда ты меня везешь, Давид?
— В другую везу. Хочу другого врача послушать, а то есть сомнения, что твой разбирается вообще в том, что лечит.
— Он нас ждет. Я предупредила.
Ах, предупредила…
Мы паркуемся перед другой клиникой. Мама все причитает, что эта плохая, что тут не разбираются, что она не пойдет.
— Давид, правильно? — протягивает руку.
— Да, это мы с вами говорили утром.
— Хорошо, Ирина Марковна, я проведу оценку. Сначала поговорим, потом осмотр, несколько инструментальных тестов. Моя задача — понять, насколько длительной была неподвижность и какая динамика сейчас. Мне все равно, кто вы друг другу; мне важна картина по фактам.
Мама уже тянется к папке.
— Вот мои бумаги. Выписки, обследования. Там все есть, доктор.
— Посмотрю бумаги позже, — мягко отодвигает папку. — Сначала сам. Так объективнее.
— У меня операция была. Долгая реабилитация. Мне это не нужно. У меня в бумагах написано.
— Сядь, мам. Дай человеку работать.
Доктор говорит ровно, почти как по учебнику — но понятно.
Врач осматривает и замеряет объем движений в тазобедренных, коленных, голеностопах. Снимает окружности бедер и голеней, осматривает кожу на крестце, локтях и пятках. Делает УЗИ.
— Зачем мне это все? — мама все не унимается.
— Мой врач.… мы с ним…
— Я обязательно взгляну, — кивает спокойно доктор, — но моя работа — независимая оценка "здесь и сейчас". Ничего болезненного: прикосновения, датчики, платформа, ультразвук. Займет около часа-полутора.
— Я не… Давид, — поворачивается ко мне, — зачем ты меня мучаешь?
— Не мешай доктору.
Мама переводит взгляд на потолок, сдерживает дыхание.
Доктор выключает прибор для УЗИ.
— Дальше — платформа. Сможете сделать пару шагов или только стоять?
— Только стоять, — быстро отвечает. — И то, держась.
Мы переходим в соседний зал. Мама хватается руками за поручни, встает. — Больше не могу.
Может — не может, кто знает, врет или нет?
— Ирина Марковна, — врач говорит так же ровно, — сделаем сейчас еще ультразвук мышц и биоимпеданс, а остальное посмотрю по месту.
— Это зачем? Я вам что, мышь, поэтапно.
— Ну, что вы! Мы просто хотим оценить ваше здоровье и свериться с лечением, что назначил ваш врач.
Я киваю доктору: "делайте". Слушаю гул аппаратов. И еще не знаю, как к этому всему относиться.
Вроде как радоваться должен. Хочу, чтобы это оказалось чудом восстановления. Но боюсь, что все может оказаться просто многолетним враньем.
Доктор ставит отметки в форме.
— Я закончил, можем пройти