История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

Когда Сержан и Панис прибыли в Сент-Антуанское предместье в восемь часов утра, они застали множество граждан, одних вооружённых, других ещё без оружия. Там и сям перед расклеенными ночью афишами образовывались группы, читавшие постановление директории и, разумеется, гневно его толковавшие[53]. Оба полицейских администратора — но, без сомнения, очень слабо — уговаривали знакомых им санкюлотов сложить ружья. Те отвечали, что не хотят нападать ни на Национальное собрание, ни на короля, что желают лишь составить кортеж двадцати законных народных петиционеров, а затем по-военному отпраздновать годовщину Клятвы в Зале для игры в мяч. «Впрочем, — прибавляли они, — мы боимся, что в нас будут стрелять со стороны Тюильри, и хотим сохранить оружие».

Против таких рассуждений Панис и Сержан, разумеется, не стали возражать. Они отправились в комитет секции Кенз-Вен. Часть батальона Воспитанных детей уже собралась вокруг тополя, который предстояло посадить в Тюильри; Сантер держал речь перед многочисленным собранием граждан в мундирах и без мундиров и отдавал на их обсуждение письмо, полученное им от мэра. Полицейские администраторы — как они говорят в своём донесении, но это маловероятно — приложили все усилия, чтобы заставить начальника батальона и граждан уважать закон. Сантер отвечал, что сам он будет действовать сообразно желанию народа. Народ устами санкюлотов, наполнявших церковь Воспитанных детей, прикрыл ответственность пивовара, шумно отвечая: «Уже несколько вооружённых депутаций были приняты законодательным корпусом; некоторые батальоны являлись туда с оружием, и директория департамента тому не противилась; закон равен для всех; мы пойдём, и нас тоже примут». Муниципальные магистраты, если им верить, ещё попытались образумить заблудших, но, естественно, не преуспели. Выйдя из комитета, они спустились к Бастилии; видя, как среди огромной толпы бродят комиссары секций и даже полицейский комиссар в своём шапероне, они решили, что им остаётся лишь спокойно пойти позавтракать на углу предместья, в кафе, откуда они смогут любоваться зрелищем образования сборищ[54].

Если бы, вместо того чтобы возвращаться, полицейские администраторы продолжили свои разыскания дальше в предместье, они заметили бы, что народный порыв не был столь единодушен и неудержим, как они утверждали; если бы их желание помешать незаконному сборищу было искренним, они отправились бы искать в секции Монтрёй ту опору, которую были рады не найти в секции Кенз-Вен.

В самом деле, 20 июня в десять часов утра члены комитета секции Монтрёй и полицейский комиссар собрались для поддержания порядка. Командиры Бонно и Савен во главе батальона Сент-Маргерит сопротивлялись повторным приглашениям, которые посылал им батальон Воспитанных детей, звавший их присоединиться; на все внушения они отвечали последним приказом за подписью Петиона. Но вот являются новые посланцы Кенз-Вен, утверждающие, что распоряжение отменено. Эта ложь быстро распространяется благодаря отсутствию муниципальных чиновников, которые завтракали. Бонно не хочет ей верить; он остаётся верен своему мандату и приглашает своих солдат не трогаться с места. Однако множество национальных гвардейцев изъявляют желание следовать за своими друзьями из Кенз-Вен, и, чтобы избежать кровопролития, несчастный командир решается идти, не без протеста против чинимого над ним насилия[55].

Почти подобные же, но более бурные сцены происходили около того же часа в Сен-Марсельском предместье. Первый командир Сен-При и второй командир Леклерк, едва прибыв в главную квартиру батальона Валь-де-Грас, оказываются окружены толпой людей, вооружённых пиками, которые хотят заставить национальных гвардейцев следовать за ними. Командиры напоминают закон, укрываются за полученными приказами; на их увещания и мольбы толпа отвечает оскорблениями и пытается увести пушки, приданные батальону. Сен-При уже приказывает национальным гвардейцам строиться в боевой порядок, но канониры подло покинули свои орудия, которые люди с пиками уволакивают бегом. Сен-При и Леклерк бросаются вперёд, держа в одной руке свой приказ, в другой — шпаги. При этом виде бунтовщики останавливаются. Оба командира становятся перед пушками. Но вскоре они остаются там одни, ибо все их люди, за исключением одного адъютанта, удаляются. Под угрозой смерти, не в силах долее сопротивляться, они подзывают бежавших канониров, передают им орудия и считают нужным сопровождать их, дабы помешать народу злоупотребить захваченным оружием. Идя вместе с толпой, они призывают в свидетели всех граждан, остающихся у дверей и у окон, что они, командиры вооружённой силы, были вынуждены идти насилием и неповиновением[56].

Около того же часа Перрон прибывал вместе с начальником батальона Александром и председателем секции Гобеленов на бульвар Сальпетриер, где уже собралось много национальных гвардейцев со своей артиллерией и толпа мужчин и женщин, вооружённых ружьями, пиками, саблями, шпагами, палками. Перрон говорит о законе, о постановлении директории, о письмах Петиона — никто не хочет его слушать, и его приглашают «по-братски» встать во главе сборища; он отказывается и удаляется[57]. Мировой судья секции Гобеленов, Торийон, бывший одновременно депутатом, делает новую попытку: он бежит в главное помещение секции, чтобы поощрить сопротивление вопиющим беззакониям, которые готовятся; но батальон уже в движении, и в своём бессилии гражданский комитет секции может лишь просить судью-депутата немедленно сообщить Национальному собранию о насилиях, которых он был свидетелем[58].

Мэр, почти тотчас после ухода полицейских администраторов, отправил в Сен-Марсельское предместье трёх других муниципальных чиновников. Те близ улицы Сен-Бернар встречают сборище, предшествуемое двумя пушками. Они разворачивают свои шарфы; толпа останавливается и окружает их; их слушают мгновение, но отвечают им всё тем же условленным паролем: «Наши побуждения чисты, наши замыслы мирны; мы хотим приветствовать Национальное собрание, отпраздновать годовщину Клятвы в Зале для игры в мяч и посадить майское дерево в честь этого великого события». Муниципальные чиновники робко замечают, что для всего этого не нужно оружия. «Мы не разоружимся, — отвечают им, — и если против нас пошлют пушки, что ж! у нас будут свои». Муниципалы хотят ещё говорить, но сборище прерывает их криками: «Довольно! Господин командир, вперёд!» И Александр повторяет: «Вперёд! вперёд!»[59]

В тот же миг (около полудня) трогалось и Сент-Антуанское предместье. Сантер выходил из своей пивоварни и становился во главе кортежа. За ним следовали пушки, знамя батальона и повозка с тополем. Пивовар-командир был героем и триумфатором дня.

Пока друзья Петиона, полицейские администраторы или простые муниципальные чиновники, расточали пустые слова, чтобы ничему не помешать, что делал сам мэр Парижа? Он отказывал в письменном приказе командующему национальной гвардией[60], который не осмеливался действовать без этого, и, как мы уже сказали выше, удерживал его в Ратуше с восьми часов утра до половины двенадцатого[61], заставляя присутствовать на заседании муниципального корпуса.