Маоисты в Индии. Сборник переводов о движении наксалитов - Хатчисон

Бодхгхатская плотина затопит всю территорию, по которой мы идём уже столько дней. Весь этот лес, всю эту историю, все эти рассказы. Больше 100 деревень. Значит, вот какой план? Потопить людей, как крыс, чтобы река досталась сталеплавильному заводу с полным металлургическим циклом в Лохандигуде, бокситовым рудникам и заводу по очистке алюминия на Кешкальском перевале?

На митинге люди, пришедшие за много миль отсюда, говорят одно и то же, говорят то, что мы слышим уже годами: «Мы утонем, но не уйдём отсюда!» Их приводит в трепет мысль, что рядом с ними — человек из Дели. Я говорю им, что Дели — это жестокий город, который не желает ни знать, ни заботиться о них.

Всего за несколько недель до приезда в Дандакаранью я побывала в Гуджарате. Сардар-Сароварская плотина почти полностью возведена. И сбылись практически все до одного предсказания Нармада Бачао Андолана (НБА). Переселённые люди так и не восстановлены в правах, но это само собой разумеется. Каналы не построены: нет денег. Поэтому воды Нарвады отводятся в пустое русло Сабармати (давно уже перегороженной другой плотиной). Основную часть воды поглощают большие города и крупные промышленные предприятия. Последствия движения нисходящих потоков — проникновение солёной воды в устье, где нет речных вод,— становится невозможно сдерживать.

Когда-то убеждённость в том, что Большие Плотины являются «современными храмами Индии», была ошибочной, но хотя бы объяснимой. Сегодня же, после всего того, что случилось, когда мы знаем всё то, что мы знаем,— следует признать, что Большие Плотины — это преступление против человечества.

Проект строительства Бодхгхатской плотины был отложен в 1984 году, после протестов местных жителей. А теперь кто его остановит? Кто помешает заложить первый камень? Кто не даст украсть у людей Индравати? Кто-то же должен это сделать.

В последнюю ночь мы стояли лагерем у подножья крутого холма, на который взобрались на следующее утро, чтобы выйти на дорогу, где меня должен был подобрать мотоцикл. Лес заметно изменился даже с того дня, когда я вошла в него. Уже зацвели чираунджи, шёлково-хлопковые деревья и манго.

Жители деревни Кудура прислали огромный котёл со свежевыловленной рыбой. И вот список для меня — здесь перечислена 71 разновидность фруктов, овощей, бобовых и насекомых, которых они добывают в лесу и выращивают в полях, и указана их рыночная стоимость. Это просто список. Но ещё это и карта их мира.

Приходит почта из джунглей. Два «бисквита» для меня. Стихотворение и спрессованный цветок от товарища Нармады. Милое письмо от Маасе. (Кто же она? Узнаю ли я это когда-нибудь?)

Товарищ Сукхдев спрашивает, можно ли ему скачать к себе в компьютер музыку с моего айпода. Мы слушаем запись, где Икбал Бано исполняет песню Фаиза Ахмада Фаиза «Hum Dekhenge» («Мы дождёмся этого дня») на знаменитом концерте в Лахоре в разгар репрессий в годы Зия-уль-Хака.

И пятьдесят тысяч слушателей там, в Пакистане, принимаются скандировать нараспев: Inqilab Zindabad! Inqilab Zindabad![35] И вот, спустя столько лет, этот припев отдаётся эхом в здешнем лесу. Странные порой заключаются союзы.

Министр внутренних дел туманно угрожал тем, кто «ошибочно оказывает маоистам интеллектуальную и материальную помощь». Интересно, к обмену музыкальными записями это тоже относится?

На рассвете я прощаюсь с товарищами Мадхавом и Джоори, с маленьким Мангту и со всеми остальными. Товарищ Чанду пошёл договариваться насчёт мотоциклов, он пойдёт со мной до главной дороги. Товарищ Раджу не пойдёт (карабканье в гору вредно для его коленок). Товарищ Нити (Самая Разыскиваемая), товарищ Сукхдев, Камла и ещё пятеро товарищей проводят меня до вершины холма. Когда мы выходим в путь, Нити и Сукхдев вроде бы невзначай, но одновременно щёлкают предохранителями своих АК. Я впервые вижу, как они это делают. Мы приближаемся к «Границе». «Знаешь, что надо делать, если мы попадём под обстрел?» — мимоходом спрашивает Сукхдев, как будто это самая естественная вещь на свете.

«Да,— отвечаю я.— Немедленно объявить бессрочную голодовку».

Он сел на камень и рассмеялся. Мы поднимались не меньше часа. Уселись в скальном углублении прямо под дорогой, в настоящем укрытии, будто в засаде, и слушали, не зашумят ли мотоциклы. Когда они приедут, прощаться нужно будет очень быстро. Лал Салаам, Товарищи!

Когда я оглянулась, они ещё стояли на месте. Махали мне. Живой клубок. Люди, живущие со своими мечтами — тогда как остальной мир живёт со своими кошмарами. Каждую ночь я вспоминаю об этом путешествии. Об этом ночном небе, об этих лесных тропах. Я вижу пятки товарища Камлы в истрёпанных чаппалах, освещённых лучом моего фонарика. Я знаю, она опять в пути. Она шагает не только ради самой себя, но и для того, чтобы надежда продолжала жить для всех нас.

Полевой лагерь наксалитов

Партизаны НОПА на марше

В 2001 г. на 9‑м съезде партии[38] была сформулирована концепция опорных баз и построения народной армии. После тщательного рассмотрения данного вопроса было принято решение строить партизанские базы. Рассказывает Сону: «После 2001 г. создание первой опорной базы нужно было рассматривать более конкретно. Этот вопрос всесторонне обсуждался и дискутировался. Соответственно, внутри партизанских зон началось создание партизанских баз. Следовательно, строительство народной власти приобрело наконец конкретную форму с учётом местности и наличия массовой базы. От 500 до 3 тыс. человек в деревнях были объединены в Революционные народные комитеты (РНК). Было понимание того, что без армии народ не может создать свою власть. Народная армия и народная власть взаимосвязаны. Понимание этого очень помогло нам в работе по развитию как армии, так и народной власти. Два или три места были выбраны для партизанских баз в каждом округе, и по их образцу были выбраны ещё 10—12 мест. Центральной партизанской базой является Маад».

Как отмечают маоисты, партизанская зона отличается от партизанской базы не только по названию, но и по содержанию. Партизанская зона — это переходная территория в том смысле, что там идёт борьба за власть и государство не отсутствует полностью, даже если его присутствие ограничивается только полицией или вооружёнными силами. Тем не менее, внутри партизанских зон есть места, которые выделены для того, чтобы там